Пангея приветствует тебя - Оливия Штерн

— Тебе здесь не сделали ничего дурного? — неожиданно для себя спросил Уннар.

— Нет, — теперь Лисса стояла, повернувшись к нему спиной, и Уннар вдруг ощутил желание коснуться длинной черной косы, спускающейся меж лопаток до поясницы.

— А Миэлд?

Выбравшись из ванны, он быстро вытерся куском холстины и нырнул в штаны, которые оказались впору.

— Что именно тебя интересует? — медовым голоском спросила женщина.

— Ну… э…

— Не стоит так переживать. Миэлд утратил ко мне интерес в тот же день, когда увозил меня из Иллерона. Правда, теперь у него вообще ни к чему и ни к кому не возникает интереса, — с усмешкой добавила Лисса, — бедняга парализован, окончательно и бесповоротно. И даже я не могу ему помочь. Случается же такое…

«Кто бы сомневался», — Уннар возился со шнуровкой рубахи и почти представил себе, как смертоносные нити срываются с пальцев Лиссы, чтобы ужалить Миэлда.

— Почему ты спросил про Миэлда? — ласково поинтересовалась она.

— Он тебя оскорблял. Подобные оскорбления смываются кровью.

— Красиво сказано, — Лисса обернулась и мягкой, тягучей походкой приблизилась почти вплотную, — ну вот, теперь от тебя вполне сносно пахнет.

Уннар сделал шаг назад. Лисса усмехнулась.

— Ты меня боишься, человек, поклявшийся перед духами быть мне мужем?

Уннар пожал плечами.

— Я выполню клятву, данную Двенадцати, и не прикоснусь больше ни к одной женщине до тех пор, пока Полночное царство не поглотит меня. Но, Лисса, если бы ты объяснила, зачем я тебе нужен? Тебе, чьи познания велики и для меня недосягаемы… Тебе, пришедшей из-за Гиблых Радуг. Тебе, столь значимой среди народа визаров… Зачем тебе подданный Зу-Ханн, который умеет сражаться и когда-то прочел несколько книг?

— Ты не понимаешь, — теперь в завораживающе-бархатном голосе Лиссы переливалось, играло цветными искрами веселье, — ты даже не знаешь своей ценности. Уже только то, что ты, стремясь выполнить данное обещание, нес на себе Тану, сражался за нее… Поверь, это многого стоит. В Пангее таких, как ты, нет, и не было уже очень давно. Ну а знания — поверь, это дело наживное. Если ты в самом деле прочел несколько книг, то прочтешь и еще столько же. Ты очень… — тут она замялась, подбирая слово, — очень чистый. Думаешь, этого недостаточно?

Он мотнул головой.

— Я тебе настолько неприятна? — уточнила Лисса.

— Нет, нет… что ты…

Тут Уннар понял, что краснеет как мальчишка. Наверное… именно сейчас… он должен был что-то сделать. Нечто правильное, уместное. Но, как водится, именно сейчас в голову не приходило ровным счетом ничего дельного: в сумбурно пляшущих мыслях мозаикой складывалось великолепное, неповторимое в своей тонкой красоте лицо Лиссы. Высокий бледный лоб в обрамлении черных локонов, тонкие брови с изломом, огромные глаза — слишком светлые, словно источающие собственный свет. Бледные, но невероятно чувственные губы, дарящие небывалое наслаждение одним только прикосновением.

И тогда Уннар сделал то единственное, о чем не нужно было долго размышлять: осторожно взяв лицо женщины в руки, он приник к ее губам. Почувствовал, как обвили шею тонкие руки. Лисса прижалась к нему всем телом, позволяя себя целовать и ласкать.

— Лисса.

— Да?

— Я… хочу остаться… с тобой… — он слышал это как будто со стороны, а пальцы уже сминали серую полотняную тунику, чувствуя каждый изгиб горячего тела.

— Оставайся, — быстро шепнула она, прикусывая мочку уха. И ахнула, когда его рука, скользнув под тунику, легла на грудь и легонько сжала.