Хранительница его сокровищ - Салма Кальк

— От чего? — не поняла она.

— От поздравлений и подарков, конечно же. Брошь — это польза. К слову, их исходно три, и третья — у меня.

— О как. И вы её носите?

— Теперь буду, — он показал на свой расшитый дублет, и там среди цепей сложного плетения сверкала такая же брошь, камень был насыщенно-синим. — И не стесняйтесь звать на помощь, понятно?

— Да, спасибо, — ну вот, опять он о ней заботится.

А она так, по мелочи.

Он же тем временем достал из поясной сумки что-то ещё.

— А это просто так, без особого смысла, — он молниеносно застегнул на её шее какую-то штуку.

Лизавета потрогала — бусы. Попробовала увидеть — вроде, жемчуг. Взяла шкатулку от госпожи Клары, в её крышке было небольшое зеркало. Жемчуг, мать его. В три ряда. Крупный, ровный, белый.

— Это называется — без особого смысла? — проговорила она.

— Ну да, — пожал он плечами. — У видной дамы не должно быть голой шеи, это непорядок. У юной девицы — может, она выйдет замуж, и муж, если он хоть чего-то стоит, ту шею прикроет. А вы дама видная и красивая, на вас обращают внимание, муж же ваш где-то там потерялся, да и ладно. И раз я могу исправить это упущение, то беру и делаю. И желаю вам в будущем году не знать печалей, не иметь врагов и быть счастливой, — он привалился к стене и просто смотрел на неё, а она словно замерла и не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться.

В коридоре что-то грохнуло, оба отмерли.

— Спасибо вам, господин Фалько, — она как могла учтиво кивнула. — И позвольте тоже поздравить вас с наступающим годом. Увы, я не знаю, чем закрывают шею здешние достойные кавалеры.

Лизавета достала из сундука ту синюю сумку и протянула ему. Он взглянул на неё, на сумку, улыбнулся, взял. Рассмотрел.

— Откуда ж вы взяли такую красоту?

— Встретилось, — подала она плечами. — Я подумала, что вам подойдёт. Мне сказали, что такой корабль у вас есть.

— Точно, есть, — он смотрел то на неё, то на предмет в своих руках. — И место на поясе найдётся, — он принялся открывать и смотреть, что внутри.

Вытащил обшитый кружевом кусок ткани, развернул. Посмотрел на неё, потом на платок. И снова на неё. Она растерялась.

— Мне показалось, что такой предмет не будет неуместным, — пожала она плечами.

Неужели ошиблась? Или просто чего-то не знает?

— Постойте. Я правильно понимаю, что эту вещь вы сделали своими руками? Я даже догадываюсь, когда.

— Правильно догадываетесь, — кивнула она. — Вчера. Раньше я никак не успевала.

— Госпожа моя, любая вещь, которую сделали специально своими руками и подарили — бесценна, — улыбнулся он.

— Но это же просто платок.

— Нет, не просто. Когда делаешь что-то для кого-то, думаешь об этом человеке, хочешь ты того или нет. Что-то вкладываешь в свою работу.

— Я думала, что вы очень много для меня делаете, и нужно подарить вам хотя бы маленький подарок.

Он свернул платок, сложил его обратно в сумку, а сумку подцепил на пояс. Разместилось идеально, тем более что сегодня и подкладка дублета у него была синяя. Шагнул к ней.

— Тут, я думаю, поцелуями не отдаришься. Но я попробую.

Миг — и он обнял её, по-настоящему обнял, а не между делом, снимая с седла, или как там ещё у них было раньше. Она успела только вздохнуть, и он поймал тот вздох своими губами, и она слышала стук его сердца — ничуть не спокойней, чем у неё самой. Обхватила его за шею и сама потянулась к нему — не разбирая ничего, не думая ни о чём, только бы соприкоснуться с ним, чувствовать его — хоть немного и недолго.

— Госпожа Элизабетта, — донеслось из коридора, — господин Фалько, вы там где? Ждут только вас!

В мир вернулась резкость. Опустились руки. Хотелось не расставаться с ним, но, похоже, ещё не прямо сейчас.

Он улыбнулся ей, взял за руку и повёл вниз, за праздничный стол.