Белая слива Хуаньхуань - Лю Ляньцзы

– Мы же с тобой ясно понимаем, что все ее жалобы на беспокойство плода были лишь поводом заманить императора в свой дворец. Я часто с ней встречалась, когда она была беременна, и видела, что она с аппетитом ест и очень крепко спит. Что же это за недомогание такое? – Фэй Цзин заговорила еще вдвое тише: – Лекарь, который лечил пинь Тянь, рассказал, что за день до выкидыша с ее здоровьем все было в порядке. В ее лекарствах не нашли ничего плохого, а вот в остатках печенья, которое она ела в тот день, нашли пыльцу олеандра.

– Пыльцу олеандра? – Я не понимала, к чему она клонит.

– Да, – кивнула моя гостья. – Лекарю понадобилось время, чтобы разобраться в причине выкидыша, и в конце концов он сказал, что виноват ядовитый олеандр. В тот вечер пинь Тянь съела очень много печенья, что и привело к выкидышу, – фэй Цзин вздохнула. – На территории гарема олеандры встречаются то тут, то там. Кто же знал, что они ядовиты? Никто и подумать не мог, что они могут причинить вред.

Я разволновалась, ощущая, как быстро бьется мое сердце.

– А… то печенье приготовили на императорской кухне? – спросила я нерешительно.

Наложница Цзин ответила не сразу, будто сомневалась, стоит ли мне знать ответ.

– Нет, – покачала она головой, – его принесла фэй Цюэ.

Я посмотрела ей в глаза и поняла, что она думает о том же, о чем и я. Чуть хрипловатым голосом моя собеседница начала рассказывать все, что смогла узнать:

– Вообще-то, всю еду, которую приносят извне, должны были предварительно изучать, а потом уже подавать на стол беременной пинь Тянь. Но то злополучное печенье никто не проверял, ведь его лично приготовила и принесла фэй Цюэ. Она выше пинь Тянь по положению, и никто не посмел забрать у нее печенье, да и сама императрица послала ее вразумить пинь Тянь, потому что фэй Цюэ известна своей скромностью и осмотрительностью. Никто и предположить не мог, что после ее визита случится беда. К тому же служанка, которая прислуживала наложнице Тянь днем, сказала, что сначала печенье отведала гостья и только потом за него взялась ее хозяйка. – Фэй Цзин замолчала, чтобы перевести дыхание, и затем добавила: – В гареме не так много мест, где посажен олеандр, и одно из них рядом с дворцом фэй Цюэ. Думаю, никто уже не поверит, что это не ее рук дело.

Я постаралась мысленно разложить по полочкам все, что узнала от фэй Цзин. И правда получалось, что все подозрения падали на фэй Цюэ. В такой ситуации ни у кого бы не возникло сомнений в ее вине, но вот мне казалось, что что-то не складывается.

– Если фэй Цюэ на самом деле подсыпала в печенье пыльцу олеандра, то зачем ей его есть? Все мы знаем, что пинь Тянь обожает печенье, поэтому она в любом случае съела бы его. Фэй Цюэ необязательно было рисковать здоровьем. Это немного нелогично. Неужели она решилась на убийство из-за старшего сына императора? Я не могу поверить, что материнская любовь может превратить человека в монстра.

– Но это всего лишь наши предположения, – вразумила меня фэй Цзин. – Император обязательно проведет тщательное расследование. В конце концов, нельзя перекладывать всю вину на фэй Цюэ. Многие осуждали пинь Тянь за то, что после беременности ее дважды повышали в ранге, и за то, что она несколько раз посреди ночи бесцеремонно вызывала императора, когда он был у тебя. И ты наверняка слышала, что так она поступала не только с тобой, но и с фэй Цюэ и цзеюй Цао. Ты по доброте душевной прощала ее и ничего не говорила, но это не значит, что остальные были такими же понимающими и не считали ее бельмом в глазу. Мне ведь не стоит тебе напоминать, что император очень редко посещает наложницу Цюэ. Только она его дождалась, и тут пинь Тянь зовет его к себе. Ты бы не рассердилась на ее месте? К тому же у императора сейчас мало детей, а сын только от фэй Цюэ… – Моя старшая подруга не стала заканчивать предложение, считая, что я и так все пойму. Покручивая вишнево-красную кисточку, свисающую с ее веера, она следила за моей реакцией.

Рассуждения фэй Цзин звучали разумно. Я не сомневалась, что многие наложницы думают точно так же. Я тоже стала склоняться к ее версии произошедшего после воспоминания, как взбесившаяся кошка императрицы перед нападением была в руках именно фэй Цюэ.

Я опустила взгляд и мрачно сказала:

– Пинь Тянь вела себя крайне бесцеремонно. Даже кролики порой кусаются, что уж говорить о наложнице Цюэ. Тянь еще не родила, а уже стала образцом наглости и высокомерия. Я уверена, что, если бы у нее родился сын, она бы покоя не дала ни фэй Цюэ, ни старшему принцу. Все-таки каждый стремится к спокойной жизни.

Моя приятельница кивнула:

– Да, ты права. К тому же ее против правил повысили до ранга пинь. Кстати, я краем уха слышала, как чжаои Лу рассказывала, что наложница Тянь выпросила этот ранг, сказав императору, что столь частые беспокойства плода означают, что это мальчик.

– Правда? – Я была по-настоящему удивлена. – Это уже слишком…

Наложница Цзин слегка прищурила округлые глаза, наполовину закрыв их длинными ресницами, и тихо-тихо сказала:

– Честно говоря, кроме императора, никто больше и не хотел, чтобы пинь Тянь рожала. Даже представить не могу, скольких людей обрадовала новость, что фэй Цюэ спровоцировала выкидыш у наложницы Тянь. Она просто уже всем надоела.

Я знала, что услышать от фэй Цзин настолько жесткие и откровенные слова – это редкое явление. Но у нее не было детей, а значит, не было веской причины враждовать с наложницей Тянь. Скорее всего, она недолюбливала ее из-за заносчивого поведения.

Однако мне было неприятно такое слышать, ведь получалось, будто она считает меня одной из тех, кто надеялся на выкидыш пинь Тянь. Хотя, признаться честно, когда я узнала, что она потеряла ребенка, на секунду даже обрадовалась. В тот момент меня не волновало, жива она или нет, для меня главным было то, что теперь Сюаньлин будет уделять ей меньше внимания. Возможно, в глубине души, даже не осознавая этого, я уже ее ненавидела, как фэй Цзин и другие наложницы, и опасалась, что ее ребенок будет бороться с моим за любовь отца-императора.

Я усмехнулась, хотя на душе было грустно. Неужели мое сердце уже настолько окаменело и почернело?

И тут