Белая слива Хуаньхуань - Лю Ляньцзы

родах; цзеюй Цао тоже чуть не умерла, когда рожала принцессу Вэньи. Роды прошли хорошо только у гуйпинь Синь, когда она рожала принцессу Шухэ, и у матушки-фэй Цюэ. Вот только кто же знал, что старший сын императора вырастет таким посредственным. – Цзиньси вздохнула. – Я много всего повидала, поэтому для меня это стало привычным.

Мне стало не по себе, и по коже побежали мурашки, когда я услышала, как равнодушно Цзиньси перечисляет имена несчастных матерей. Я схватила одеяло и укуталась в него с головой. Хотя окна и двери были закрыты, ветер все равно проникал внутрь и заставлял огоньки свечей плясать на тонких фитилях.

– Почему столько женщин не могут спокойно родить? – сорвалось у меня с языка.

Цзиньси задумчиво посмотрела на потолочные балки, расписанные золотым узором. Наконец она ответила:

– Из-за того, что во дворце очень много женщин, в нем накопилось слишком много негативной энергии инь, потому дети и не могут появиться на свет.

Ее ответ показался мне странным и непонятным. Я сидела, обхватив колени руками, и сама не заметила, как приняла такую позу, словно бы защищала свой живот от окружающего мира.

Цзиньси сидела рядом со мной и молчала. Да мне и не хотелось говорить. Какое-то время я была словно в оцепенении, но потом мне в голову пришла одна мысль, и я спросила:

– Цзиньси, а кому ты раньше служила?

– Я служила тайфэй Циньжэнь.

– А до нее?

– Я уж и не помню, да и какая разница? Служба везде одинакова, только дворцы разные.

Я больше не стала ее расспрашивать. Посмотрев на стеганые парчовые одеяла и на яркую одежду, я тяжело вздохнула.

– Матушка, не грустите, – успокаивала меня Цзиньси.

Я чувствовала себя растерянной и одинокой, словно бы заблудилась в ночном тумане.

– Ты думаешь, что я грущу только из-за себя? – спросила я у служанки. – У пинь Тянь случился выкидыш, и я боюсь, что со мной и моим ребенком может произойти то же самое. Знаешь же, что лиса горюет, когда зайца съели [154].

Мы долго разговаривали при горящих свечах и даже не сразу заметили, что небо на востоке раскрасилось нежными рассветными цветами. Только тогда я почувствовала усталость и прилегла, чтобы еще немного поспать. Проснулась я ближе к полудню. Как только я открыла глаза, я сразу же увидела Сюаньлина, который сидел, прислонившись к изголовью кровати. Он выглядел настолько изможденным, что я испугалась за его здоровье. Я взяла его за руку и позвала:

– Ваше Величество, – но он меня не услышал, поэтому я повторила: – Сылан…

Он наконец-то посмотрел на меня и улыбнулся, но даже улыбка у него вышла вымученной:

– Проснулась?

Я кивнула и только хотела спросить у него про наложницу Тянь, как он меня опередил. Его голос выражал всю ту скорбь и холод, что наполняли его сердце.

– Ребенка больше нет, – сказал он и потерся щекой о мою ладонь. Я ощутила жар его лица и щетину, которая царапала мою нежную кожу. – Лекарь говорил, что в пять месяцев у плода уже формируются ручки и ножки… Мой ребенок… – Голос императора звучал очень тихо, словно бы даже обыденные слова давались ему с трудом. Он замолчал, и я почувствовала, как его затрясло, а потом услышала звуки, похожие на отчаянный звериный вой. Сейчас он был не государем, управляющим всей страной, а отцом, потерявшим ребенка. – Почему мои дети все время умирают?! Неужели Небеса еще недостаточно меня наказали?!

Я не могла остаться равнодушной, видя, как он страдает. Сердце щемило от жалости и хотелось плакать. Я без слов подвинулась к нему поближе и крепко обняла. Прижавшись щекой к его щеке, я тихонько сказала:

– Сылан, вы всю ночь не спали. Ложитесь здесь и хорошенько отдохните.

Сюаньлин промычал что-то невнятное и послушно улегся. Перед тем как погрузиться в глубокий сон, он посмотрел на меня горящими глазами и крепко сжал руку.

– Хуаньхуань, ты должна благополучно родить нашего ребенка, – сказал он. – Я буду очень сильно его любить. Хуаньхуань, умоляю тебя!

Я с нежностью посмотрела на его уставшее лицо, а потом прижалась щекой к его груди.

– Хорошо, – прошептала я, – я обязательно рожу нашего ребенка, а теперь вам надо отдохнуть. Сладких снов, Сылан. Засыпайте, ваша Хуаньхуань будет рядом.

Император так и уснул, держа меня за руку. Когда я смотрела на него, нежность в моей душе смешивалась с горечью. В какой-то момент я осознала, что он ни разу не упомянул про пинь Тянь. Его не волновала судьба женщины, которая не смогла сберечь его ребенка.

«Ох, – вздохнула я про себя, – какое же у вас все-таки холодное сердце, Ваше Величество».

Глава 22

Старый рыбак [155]

Через два дня душевное состояние Сюаньлина улучшилось, и он смог провести традиционную утреннюю аудиенцию. Внешне он казался совершенно спокойным, словно бы и не было ужасной ночной трагедии. За прошедшие два дня накопилось столько дел, разных и запутанных, что ему некогда было предаваться тоске из-за даже еще не родившегося ребенка. К тому же он был молод и полон сил, да и я была беременна. Если уж и с моим ребенком что случится, у него всегда оставался большой выбор женщин, каждая из которых была бы счастлива родить для него.

Я думала, что печальная история наложницы Тянь на этом и закончится, но стоило ей прийти в себя после долгого забытья, как она тут же начала плакать и скандалить, утверждая, что ее ребенка убили. Никому не было покоя из-за того, что во дворце, где она жила, все время слышались крики и рыдания.

Императрица считала, что она таким образом выплескивает свое горе и ей просто надо дать время успокоиться.

Однажды мы с фэй Цзин сидели у меня во дворце и обсуждали, как мне следует заботиться о своем малыше. Вскоре речь зашла о наложнице Тянь и ее выкидыше.

Фэй Цзин оглянулась по сторонам, чтобы проверить, что рядом нет лишних глаз и ушей, и, наклонившись ко мне, прошептала:

– Честно говоря, я думаю, есть что-то подозрительное в выкидыше пинь Тянь.

Наложница Цзин не была из тех, кто с легкостью разбрасывается обвинениями. Если она так говорила, значит, была уверена в своих словах. На самом деле, я тоже подозревала, что с выкидышем что-то не так, и, когда свои сомнения высказала фэй Цзин, у меня екнуло сердце. Но внешне я оставалась совершенно равнодушной.

– Почему ты так думаешь? – спросила я с вежливой улыбкой. – Пинь Тянь ведь часто говорила о беспокойстве плода, поэтому выкидыш не стал такой уж большой неожиданностью.

Наложница