Королева острова - Ванесса Райли

– Он знает: ты заслуживаешь того, чтобы увидеть, как сияют здешние звезды.

Шарлотта хихикнула.

– Это потрясающе.

У Шарлотты тоже была мечта – Анна в ее объятиях. Но я надеялась, что после этого визита моей дочери хватит смелости обзавестись новыми мечтами – ее собственными мечтами, а не желаниями мужа или тоской по ребенку.

– Папа Келлс хотел как лучше. Он старался.

Возможно, так оно и было.

Наш спор словно встряхнул его: Келлс принялся изо всех сил отбиваться от кредиторов Саймона, но Ченс-холл все же был продан. Перед нашим отъездом я подарила зятю калабаш для его особенного песка, чтобы он мог поклоняться своему богу где угодно.

– Мама! Папа Келлс передал для тебя записку. Я прочитаю ее, когда мы устроимся.

– Записку? Подождет до Лондона.

– Хорошо, мама. Идем, Анна. – Шарлотта перехватила поудобнее ерзавшую девочку и спустилась по трапу.

Я закуталась в тяжелую шаль, пересчитывая детей, пока те сходили с корабля на пристань.

– Ты можешь побыстрее, Элизабет?

– Да, мэм, тетя Дороти.

Маленькая Элизабет Пеннер выросла в долговязую двенадцатилетнюю девочку. Накидка у нее была черной в знак траура по моей сестре Элле. Фрэнсис написала, что мами сильно горевала. Я вспомнила о своем Эдварде: как же тяжело пережить собственного ребенка…

Гарри, восемнадцати лет, взял меня за руку. Он вырос высоким, как его па, и был моим защитником.

– Мне понравилось учиться в Королевской академии Инвернесса, мама. Очень понравилось, но я хочу повидать и Лондон.

– Ты не представляешь, какой поднялся переполох, когда я подала для нас бумаги на выезд из колонии. Ведь я привела девятнадцать человек, а не одного или двух.

– Папа бы гордился. Он всегда этого хотел.

Это была правда. С Богом, дорогой Томас. Его рука когда-то тоже касалась волн, по которым мы плыли.

Гарри высоко поднял подбородок. Мой мальчик был великолепен. Он выучился и стал стряпчим. Как и у Томаса, его работа заключалась в проверке моих сделок.

Гарри, должно быть, прочел мои мысли. Он наклонился и поцеловал меня в щеку.

– Не волнуйся.

– Просто вспомнила твоего па. Он хотел, чтобы вы все увидели мир. Я же хотела, чтобы мы им владели. Мы были идеальной парой.

С причала нам махал Уильям Кинг, мой крестник. Он был высоким, как Гарри, но с плотной фигурой, как у его отца.

– Миссис Томас, мэм… – сказал он, обнимая меня. – Отец очень сожалеет, но он встретит нас в Лондоне. После, когда все будет готово, я вернусь с вами в Демерару.

– Ты возвращаешься с нами?

– Да, мэм. Слишком давно я там не был. Отец теперь доверит мне больше обязанностей. Хотел бы я быть хотя бы наполовину таким, как он.

Гарри взял за руки двух моих внуков от Коксолла.

– Идемте, джентльмены. Давайте-ка проследим, чтобы все наши чемоданы и сундуки перенесли в карету мистера Кинга.

– Надеюсь, она не одна, крестник. У нас тут большая и веселая компания, и у всех острые локти. Нам нужно много места.

Уильям с удовольствием всех пересчитал. Он был истинным сыном своего отца, унаследовавшим от него приятные черты, чувство юмора и преданность.

Мистер Томас Кинг любил говорить, что, когда мы стали партнерами, для него в жизни открылась новая страница. Что же касается меня, я была этим довольна.

– Уильям, тебе и твоему отцу понравятся мои отели.

– Отели?

– Ну, тот, что в Верк-ан-Русте, достроен и уже процветает, а новый дом в Кумингсбурге, возможно, тоже станет отелем.

– Но разве он не предназначался для вас? Он же словно создан для того, чтобы отойти на покой и наслаждаться жизнью.

– Я отойду на покой только тогда, когда буду одной ногой стоять в могиле. Дом на Робб-стрит станет самым великолепным из всех. – Моя спальня и спальня Крисси окнами выходят на восток, туда, где на небе Демерары больше всего звезд.

– Мама, – заявила Крисси и скользнула между нами, в сотый раз бросив взгляд на Уильяма. – Думаю, мне не стоит уезжать в школу. Я должна вернуться в Демерару и больше помогать тебе, прежде чем обзаведусь собственным домом.

Это был даже не тонкий намек. И вдобавок Крисси захлопала ресницами.

Откуда такие отчаянные выходки? Крисси была хорошенькой и умной. Я хотела, чтобы она подружилась с Элизабет. Они примерно одного возраста. Возможно, одна наберется здравого смысла, а другая – умения радоваться жизни.

О боже.

Крисси снова улыбнулась моему крестнику. Дочери рано было думать о мальчиках или мужчинах. Крисси четырнадцать, ей предстояло поступить в Кенсингтон-хаус. Получив образование, она могла бы править миром или по крайней мере управлять тем, что создала я.

Уильям похлопал ее по руке, как добрый друг, которым он и являлся.

– О, Доротея Кристина, у тебя впереди много лет, прежде чем действительно придет пора задуматься об этом.

В груди стало тепло от веселья, но я не осмелилась дать ему волю. В Крисси была капля дерзости. Она росла, слушая россказни Катарины о компромиссах и интригах времен ее жизни в Лондоне. Моя Крисси была достаточно смелой, чтобы попытаться залучить в свои сети принца. А хотелось бы, чтобы она вела себя примерно, когда мы встретимся с моим принцем в Лондоне.

Принц Уильям. Столько лет прошло с восемьдесят девятого года. Столько перемен. Я добилась успеха, однако ценой таких жертв и уступок, о которых прежде и не помышляла.

– Мама? – Крисси дернула меня за руку. – У тебя такой задумчивый взгляд…

– О. Я думала о Кенсингтоне. Школа Кенсингтон-хаус для юных леди. Тебя будут обучать языкам и ведению счетов вдобавок к математике и чтению. И Хенни тоже учится там.

– Твоя мама права. – Уильям взял меня под руку. – Ее пожертвования поддерживают школу.

«Пожертвование» было модным словечком, обозначавшим инвестиции. У меня имелось больше денег, чем кто-либо мог сосчитать. Я рискнула, отказалась от части принципов, заложила душу – и победила мужчин Демерары.

Они не сумели меня остановить. Я искупила вину, пожертвовав деньги на школы для свободных цветных, но нельзя было отрицать, что я стала той, кого сама всегда ненавидела: рабыней, которая считала себя лучше других рабов.

Мимо шли чернокожие, такие, как я, спешили на работу в порт. Вольные люди. Каждый из моих рабов тоже мог получить свободу. Каждый знал, какую сумму нужно накопить для выкупа, – сорок фунтов. Я все им объяснила и убедилась, что все поняли. Мир менялся. Отмена рабства была не так уж далека, не то