Королева острова - Ванесса Райли

Но я пришла не затем, чтобы вспоминать прежнюю любовь. Я отступила от него и коснулась тонкого кружева и серебряных нитей на своем платье.

– Я должна тебе кое-что сказать.

Его улыбка растаяла. Тяжелое дыхание унялось.

– Мистер Кинг передал, что тебе нужно со мной поговорить.

– Я должна попросить прощения.

– Дороти, мне была невыносима мысль, что ты покинула меня, но с тех пор прошли сотни лет.

– Мой отъезд был верным решением, но ты прежде часто спрашивал о моей жизни. Уильям, я отказалась поведать тебе о своем прошлом. Я была неправа.

Он заложил руки за спину и шагнул в святилище.

– Я выращиваю здесь персиковые деревья. Немного, знаешь ли, фермерствую. Мимо окон бегают детишки с фруктами в корзинах. На это приятно смотреть. Я не оглядываюсь на былое.

Джозефи тоже любил обрабатывать землю. Должно быть, мой мальчик унаследовал это от мами и принца. Я ступила в святилище и подошла к Уильяму. Я должна была сказать ему. Должна была попытаться.

– Я лишь притворялась той, какой хотела, чтобы меня видели. Это было неправдой.

– Женщины всегда переживают из-за мелочей. То, что ты сказала или не сказала, сейчас не имеет никакого значения…

– Я никогда не говорила ни слова о том, что была в рабстве, о том, какое творилось зло, как я чуть не умерла или о смертях, свидетелем которых стала. Я таила правду глубоко в душе. Лишь в кошмарах она просачивалась на волю.

Мизинцем он стер слезу с моей щеки.

– Все было так плохо? Взгляни на себя. Ты добилась успеха, все еще красива, Твои глаза полны огня и света.

– Я умолчала о своей истории и позволила тебе думать, что рабство – это сносно. Это не так. Оно смертельно. Я боролась изо всех сил в надежде освободиться.

Он коснулся моих плеч.

– Но это другое. Я был в Вест-Индии. Я видел, как рабы пели и танцевали в поле. Все это не могло быть ужасным. Ты – лишь исключение…

– Разбитое стекло по-прежнему сверкает, если на него упадет свет. Оно может даже выглядеть как бриллианты или драгоценные подвески на люстре. Но все еще разбито и нуждается в починке. Если отпустить раба на свободу, время все поправит.

Я достала из своего ридикюля копию его речи и вложила ее ему в руку.

– Твоя речь парламенту. Ты сказал, что негры счастливы в рабстве. Негры не поют радостных песен. Горе – вот их песня.

Он полистал бумаги.

– Рабы, которых я видел, были счастливы, и о них заботились.

– У них была обувь?

– Что? У некоторых. Возможно.

– Ты выйдешь из Буши-хауса босой, без рубашки, жилета, галстука, шарфа или сюртука?

Он с прищуром воззрился на меня.

– Нет.

– Ты знаешь, какие суровые условия на островах, какие там клещи. Хозяева не любят тратиться на обувь для рабов. Зачем хлестать и бичевать их плоть, если они полны радости? Если рабство порождает любовь, зачем насилуют женщин, которые отказываются лечь с мужчиной в постель?

– Ты видела много ужасов, и мне очень жаль. Мистер Кинг сказал, что ты тоже обзавелась рабами. Ты тоже плохая?

– Да, плохая. Я купила людей. Мне нужна была рабочая сила. Плантаторы разоряют всех, кто им не подчиняется. Я не горжусь этим, но решила, раз уж я стала их хозяйкой, то буду заботиться, чтоб они были в безопасности, имели обувь и знали, как обрести свободу.

– Выходит, ты извлекла из рабства выгоду?

– Пока вы, власть имущие, не поставите рабство вне закона, я буду делать все, что в моих силах, чтобы уберечь как можно больше людей от бессердечных плантаторов.

Он сложил свою речь.

– Это было сказано в 1799 году. Она устарела. Перевозка невольников, которую я поддерживал, стала незаконной.

– Вся система должна быть признана незаконной. У тебя десять детей? Отдал бы ты хоть одного в рабство, если бы плантатор заявил, что это сделает его счастливым?

Уильям повернулся и вышел из святилища.

– Нет. Конечно нет.

Я преградила ему путь, будто мы снова танцевали менуэт.

– Если бы у нас родился сын, красивый мальчик, похожий на нас с тобой, который любит землю и растения, чьи темные глаза загораются при виде доброго урожая… ты бы хотел, чтобы я отдала нашего ребенка одному из счастливых плантаторов, с которыми ты беседовал?

Его взгляд пронзил мое сердце. Я сказала ему правду, только не назвала имя Джозефи.

Между нами повисла тишина. Я снова будто вернулась на «Андромеду», когда Уильям отвлекал от бед меня, а я его. В глубине души мне хотелось представить другой закат, в котором я бы осталась с ним. Чтобы у нас было больше вечеров под великолепным оранжево-вишневым небом, тонущим в море.

Но я уехала исполнять свои мечты. Уильям остался, он возмужал и стал человеком своего времени.

Принц медленно покачал головой и прикусил губу.

– Я выступал против закона об отмене работорговли, но его все равно приняли в 1807 году. Невольничьих судов больше нет. Сказанное мной уже не имеет значения.

– Если бы я поведала тебе, как вырвалась из рабства, какие кошмары видела и пережила, ты бы наверняка понял и смягчился. За десять лет стало бы меньше невольничьих судов. Многие никогда не узнали бы, что такое рабство.

– Вы льстите себе, мадам, я был твердо уверен в своих позициях и позициях моих друзей.

Душа моя разрывалась. Я потеряла надежду, что смогу развеять ложь плантаторов, но я часто заблуждалась.

– Дороти, ты сумела возвыситься над случившимся. – Принц провел рукой по редеющим волосам. – Ты прекрасно сохранилась. Подозреваю, ты другой породы. Я никогда не встречал подобной женщины. Не будем ссориться.

– Я выжила, Уильям. Это значит одно: мне повезло.

Он посмотрел поверх моей головы в сторону Буши-хауса.

– Скоро начнется ужин. Там будет много шампанского. Скажи, как мне загладить вину? Ты помогла мне в трудную минуту.

– Твои друзья-плантаторы то и дело находят способы причинить вред. У тебя есть влияние, Уильям. Твой брат будет королем. Ты можешь повлиять на парламент. Поведай миру мою правду. Поддержи отмену рабства.

Он быстро кивнул, слишком быстро. Я больше не была ему равной и даже не служила развлечением.

Я потерпела поражение. Стала лишь очередной из его проклятых dames of couleur. Я буду мучиться тем, что не сказала правду, когда это имело значение. Новая застывшая маска смерти для моей коллекции.

Со стороны Буши-хауса подошел