Фарфоровая луна - Джени Чан

Весной Анри, как и обещал, вернулся в Париж. Полин была уверена, что он придет завтра к фонтану перед церковью Сен-Сюльпис, несмотря на то, что тогда между ними произошло. Анри должен был прийти. Полин могла положиться только на него.

Камилль

Утром Камилль отправилась в церковь одна. Жан-Поль уехал в Амьен. У него была возможность бесплатно сесть на любой поезд и вернуться домой, но Камилль подозревала, что муж просто не хотел посещать богослужение. Она подъехала на велосипеде к краю церковного двора и остановилась, пока отряд китайских рабочих шел мимо церкви к железнодорожной станции. Конечная точка их маршрута была неизвестна. Китайцы работали семь дней в неделю по десять часов в день, имея лишь несколько выходных в год по случаю китайских праздников.

Многие рабочие несли топоры, поэтому Камилль догадалась, что они, скорее всего, идут в лес рубить деревья и связывать их в фашины[31] для танковых войск, чтобы те могли забрасывать ими траншеи. Фашины. Еще несколько лет назад Камилль знать не знала этого слова и даже не задумалась о том, как танки могут преодолевать канавы. Поле боя представляло собой лабиринт траншей, и англичанам требовались постоянные поставки фашин для заполнения ям, чтобы их танки могли продолжать наступление. А для расширения траншей, которые, по некоторым данным, протянулись бы на двенадцать тысяч миль, британцы нуждались в постоянном притоке рабочих.

– Эти китайские юноши так повзрослели, с тех пор как приехали сюда. – Мадам Дюмон подошла к Камилль сзади. – Эта война состарила нас всех.

– Почему мне всегда так грустно, как китайцы приезжают и уезжают? – сказала Камилль, обернувшись, чтобы поприветствовать мадам Дюмон теплым поцелуем в щеку. Женщину, которая могла стать ее свекровью.

– Все потому, что мы осознаём, насколько сильно они все еще нам нужны, – ответила жена почтмейстера. – А это значит, что война все еще забирает у нас людей. Давай зайдем в церковь и помолимся о том, чтобы этот кошмар скорее закончился.

После того как американская миллионерша выкупила шато Бомарше, город пришел в восторг от привнесенных ею перемен. Сначала в полуразрушенном поместье нашли работу не менее десятка горожан, а затем ее щедрые пожертвования помогли отремонтировать церковь.

Но эти изменения были незначительными по сравнению с тем, что произошло после прибытия Британских экспедиционных сил. Они приехали в конце 1916 года и заняли несколько десятков акров сельскохозяйственных угодий на окраине города. Британцы построили лагерь, а затем госпиталь. Старшие офицеры и распорядители переехали в маленький шато Франсу, о котором бабушка отзывалась пренебрежительно, потому что, по ее мнению, это было не шато, а просто большой и безвкусный особняк. Двое солдат теперь стояли на страже у ворот, на которых висела табличка с надписью: «Британские экспедиционные силы. Штаб-квартира Китайского трудового корпуса».

Нуаель-сюр-Мер изменился до неузнаваемости. Город перестал быть сонной сельской глубинкой. Улицы стали оживленнее, повсюду ходили мужчины в форме. Жители города сдавали лишние комнаты офицерам. Мадам Дюмон одобрительно отзывалась о молодом враче, остановившемся в бывшей комнате ее сына. Отнеслась она к нему так не только потому, что он был врачом. Юноша не являлся британцем. Он был вежливым канадцем, говорящим по-французски. А вот спальню в передней части дома ее муж отказался сдавать.

– Эта спальня принадлежала моей свекрови, – пояснила мадам Дюмон, вздохнув. – Он хранит ее как святыню, хотя мы могли бы сдать эту комнату.

Приток военных подтолкнул мелких предпринимателей Нуаеля, привыкших работать с фермерами, к изменениям. Гостиница при вокзале расширила обеденный зал. В пекарне и бакалейной лавке на полках появились новые виды продуктов, в том числе печенье и конфеты в жестяных банках. Фотоателье приобрело новые фоны с пейзажем гор и леса. Наиболее предприимчивые женщины переделали парадные комнаты под небольшие закусочные, где подавали блюда домашней кухни. На близлежащих фермах они покупали ингредиенты – овощи и яйца, куриное и кроличье мясо. В ярмарочные дни в Нуаель стали приезжать фермеры и торговцы из других городов.

Прекрасным апрельским днем 1917 года на поезде из Кале прибыли первые китайские рабочие. На платформе они выстроились в четыре ряда, а затем торжественным маршем прошли по городу следом за британским офицером в новый лагерь. Все население Нуаеля, а именно женщины, дети и старики, вышли посмотреть на них. Дети бежали рядом с этим спонтанным парадом.

– Китайцы! Китайцы! – кричали они.

Некоторые мужчины улыбались в ответ на приветствия, а другие оставались бесстрастными. Но никто не сбавлял шага. Одеты они были в синие хлопковые куртки и брюки и несли ранцы из кирпично-красной парусины. Коричневые войлочные шапки-ушанки, подбитые серым мехом, были завязаны на макушке, потому что день выдался теплым. Их прибытие принесло в город неожиданный всплеск ярких красок и надежду на то, что эти юноши, приехавшие с другого конца света, помогут наконец-то завершить войну.

Камилль и мадам Дюмон наблюдали за парадом с крыльца почтового отделения.

– Они такие крупные, – сказала Камилль, подумав, насколько великолепно выглядят эти здоровые и широкоплечие молодые люди. Рост многих из них превышал сто восемьдесят сантиметров. – Мне казалось, что они немногим выше аннамитов[32].

– Наш канадский врач сказал моему мужу, что эти люди родом с севера Китая, – пояснила мадам Дюмон. – Они здесь, так как привыкли к холодной погоде и потому что значительно крупнее китайцев с юга.

После пары первых прибывших отрядов ощущение новизны испарилось, и жители Нуаеля перестали выходить на улицу, чтобы посмотреть на парад китайских рабочих. Каждые несколько недель поезда привозили все больше и больше людей, которые маршировали в лагерь, где британские врачи проверяли их на наличие заболеваний, а офицеры распределяли по рабочим подразделениям. Затем, через несколько недель, мужчины садились в поезда и уезжали из Нуаеля в пункты назначения, местонахождения которых были засекречены по соображениям безопасности. Так постоянное движение рабочей силы обеспечивало нужды фронта.

Город привык к присутствию китайцев. Рабочие из лагеря, повара, буфетчики, санитары госпиталя, прислуга и другие люди приходили в город в свободное время, проявляя любопытство и желание купить все, что предлагали местные магазины. Некоторые владельцы лавочек старались перенять несколько слов на китайском у переводчиков, которых можно было узнать по их полувоенной форме, отличающейся от одежды рабочих.

Один переводчик привлек внимание Камилль. Не своей красотой, хотя он действительно был достаточно привлекательным, а потому, что показался ей смутно знакомым. В памяти всплыли давно забытые счастливые времена.

После службы прихожане толпились на крыльце церкви, обменивались приветствиями и сплетнями. Камилль вежливо попрощалась со всеми и поскорее ушла, как только появилась возможность. Она с трудом вывезла велосипед с церковного двора. Сегодня ей это далось особенно тяжело из-за самодельного прицепа, прикрепленного сзади. Камилль взяла его с собой, потому что в шато ей подвернулась работа по пошиву, и пришлось везти несколько рулонов ткани. Ось прицепа раздражающе заскрипела. Ее нужно было смазать, поэтому Камилль планировала заглянуть на станцию техобслуживания рядом с вокзалом. Глава рабочей бригады там сносно говорил по-французски, но, даже если бы его не было, Камилль отвезла бы велосипед в мастерскую и показала китайцам, что ей нужно. Рабочие там всегда были дружелюбными и отзывчивыми.

Камилль остановилась у распахнутых ворот, ведущих на железнодорожный вокзал. Внутри бригада рабочих сгребала уголь в вагоны и грузила шпалы на платформы. Железнодорожные пути вблизи фронта почти ежедневно подвергались атакам с воздуха и нуждались в постоянном ремонте. Три смены работали без перерыва, чтобы обеспечить бесперебойную доставку боеприпасов и топлива на фронт. В противном случае артиллерийские войска не смогли бы продолжать обстрелы, самолеты – летать, а грузовики – доставлять солдатам еду и припасы.

Камилль увидела бригадира – невысокого мужчину в широкополой шляпе. Он кричал на двух рабочих, которые были выше его как минимум на голову, широкоплечие и с лицами, измазанными угольной пылью. Когда бригадир закончил читать нотации, они