Летоисчисление от Иоанна - Алексей Иванов

— Всё мы тебе уже приготовили, владыка, — ухмыльнулся Алексей Басманов. — Федька, давай печать!

В Тронной палате Опричного дворца, полном дьяков и кромешников, Филиппа усадили на трон и придвинули под ноги любимую царскую скамеечку. На столике по правую руку выложили бумаги, поставили чернильницу. Федька Басманов вытащил из кармана царскую печать и, дохнув на неё, потёр о рукав, а потом грохнул печать на столик, словно чару выставил.

— Суди давай! — весело сказал он, как говорят «Наливай!»

— Видишь, сестрёнка, вон те ворота дворца моего? — наклоняясь к Маше, тихонько, словно по секрету, спрашивал Иоанн.

Открыв рот, Маша смотрела на ворота, где был изображён телец.

— А напротив них других ворот нету! — прошептал Иоанн.

Маша оглянулась — и вправду, противоположная стена Опричного дворца была без ворот. И отчего-то это было страшно.

— Когда Конец Света настанет, Исус Христос в те ворота зайдёт, а выйти не сможет! И будет он здесь вечно с нами жить!

Маша потрясённо оглядывала площадь Опричного дворца.

Иоанн опустился перед Машей на колени и дрожащими руками поправил на ней одежду.

Иоанн чувствовал такое вдохновение, в каком он мог увлечь за собой даже сонмы ангелов. Эта девочка была как слуховое окошко в небосводе. Если она признаёт в нём, Иоанне, брата — это будет уже не игра, а святая истина.

— А скажи, сестрёнка… — трепетно и робко шептал Иоанн, — когда к тебе матушка приходила, при ней сынка её ты не видала?

— Виновны мы, владыка. Признаём, — угрюмо говорил Шуйский, не глядя в глаза Филиппу.

Алексей Басманов развалился у стены на лавке среди дьяков и слушал допрос с интересом и с ленцой.

— В чём же вы виновны, бояре? — изумлённо спросил Филипп.

— Во всём виновны! — отрезал Бутурлин. — Мы Жигимонту сдались, а он нас отпустил.

— Гляди, сестрёнка. — Иоанн гладил ладонью каменную стену. — Во всём дворце наружу ни одного окна нету! Почему?

— Почему? — испуганно повторила Маша.

— Потому что мир закончится! — торжествующе объявил Иоанн. — Не на что смотреть снаружи будет!

— Денег Жигимонт посулил, чтобы мы государя отравили, — говорил Нащокин. — Виновны мы.

— Не верю, бояре! — крикнул Филипп, вставая с трона. — Вижу ведь — терзали вас, чтобы вы себя оговорили!

— Очи мне в драке вышибли, когда брали нас… — глухо возразил Салтыков. — Пытки не было… Сами голову кладём.

— И все погибнут? — едва не плакала Маша. — Всё пропадёт?

— Не всё, сестрёнка! — с торжеством провозгласил Иоанн. — Этот дворец останется, а в нём — спасённые! — Иоанн снова пригнулся к Маше. — Я тебе одной скажу, а ты обещай никому не повторять…

— Только не пугай, — взмолилась Маша.

Иоанн распрямился, сверкая глазами.

— Этот дворец мой — и есть спасённый град Иерусалим!

— И деньги новгородские, и заговор. Всё было, дядя, — хрипло и с издёвкой говорил Иван Колычев. — И тебя провели.

— Ванюша, я тебя с малолетства знаю! — умолял Филипп. — Ну не может такого быть! Почему так говоришь?

— Как хочешь услышать — так и говорю! — заорал Колычев. — Всё у меня было, и даже дядя был, а теперь мне терять нечего! На мосту с товарищами я не лёг — так на плахе с ними лягу, всё одно этого искал! Мне плаха — тебе амвон, поровну жизнь поделим! Казни давай!

— Ванька, паскудник! — заорал и Филипп. — Кому потакаешь? О Насте своей вспомни!

Колычев кинулся на Филиппа, но тотчас на самого Колычева кинулись опричники.

— Вели казнить!.. — кричал Колычев Филиппу из-под кучи тел. — Или сам тебе горло вырву!

— Вечно будет солнце сиять, и не будет ни дождей, ни снега! — воздевая руки к небу, вещал Иоанн, — Незачем здесь кровля!