Летоисчисление от Иоанна - Алексей Иванов

Иоанну хотелось, чтобы тех, кого он назначил на казнь, карала какая-то высшая сила, стихия. Это означало бы, что приговорённые и вправду изменники, прогневившие небеса. И ещё это означало бы, что вселенная действует не только заодно с государём, но и по воле его.

В центре двора Опричного дворца врытыми кольями была выгорожена площадка с крепкими воротами. По площадке, принюхиваясь и взрыкивая, ходили пять бурых медведей. Между кольями ограды оставались просветы, и вдоль частокола кучами сбилась дворцовая челядь, глазеющая на зверей.

Иоанн сидел в своём любимом кресле, которое стояло на крыльце, покрытом ковром. Рядом с Иоанном столпились лучшие его люди — Басмановы, Очины, Плещеев, Грязной, Вассиан, Кай-Булат, Штаден. Малюта Скуратов держал на руках хроменького сыночка Гаврилушку. Но ближе всех Иоанн подтянул к себе Филиппа.

Измождённый, почерневший Филипп угрюмо оглядывал переходы и гульбища дворца, усеянные кромешниками в монашеских одеяниях. В руках кромешники держали луки.

Рядом с собой в кресло Иоанн втиснул Машу. Её одели как на пир, обвесили бусами и золотом. Только облезлая икона в руках Маши никак не вязалась с богатым нарядом.

— Хороши? — любуясь медведями, спросил Иоанн Филиппа.

— Государь… Не надо… — в который раз сказал Филипп.

— Не нравится тебе, Филипушка, свой суд — вот тебе суд Божий! — с деланым простодушием возразил Иоанн.

На дворе зашумели. Из дверей подвала стражники потащили шестерых воевод — Бутурлина, Шуйского, Колычева, слепого Салтыкова, Нащокина и Головина. Ворота в частоколе приоткрыли, вытолкнули воевод к медведям и затворили створки на могучий засов.

Филипп перекрестился.

— Не испугаешься, сестрёнка? — заботливо спросил Иоанн у Маши.

— Боюсь… — созналась Маша.

— Там враги мои, — пояснил Иоанн. — Выглядят людьми, а сами звери. Вот пусть с мишками и дерутся.

— Жалко их…

— Ты у меня добрая выросла, потому тебя мишка и не тронул, — проворковал Иоанн. — А они злые. Им поделом. Давай покрепче обниму, чтобы не боялась…

Иоанн обнял Машу — как будто сам за ней укрылся.

Филипп вдруг воочию увидел, что душа его друга Вани — детская, и она прячется за Машу как за старшую сестру. Прячется от грозного старческого разума царя Иоанна. А разум, порабощая душу, придумал дивную и дикую повесть о Конце Света. И душа мальчика хочет уцелеть — а потому согласна на всё, даже на бармы Царя Небесного.

Сквозь просветы между кольев воеводам просунули рогатины. С гульбищ опричники начали стрелять по медведям тупыми стрелами. Медведи заревели, ярясь.

— По трое, бояре! — крикнул Шуйский товарищам.

По трое — так бились на рукопашных, в свалках. Самый надёжный способ выстоять в сумятице пешего сражения.

Ощетинившись рогатинами, воеводы прижались друг к другу спинами: Шуйский, Головин и Нащокин — и Колычев, Салтыков и Бутурлин. Медведи ходили кругами, примериваясь к людям.

Бурый с чёрными подпалинами зверь попробовал задеть лапой Головина, и Шуйский со стороны тотчас воткнул медведю в бок свою рогатину. Взревев, медведь встал во весь рост. В брюхо ему ударили рогатинами Головин и Нащокин. Медведь повалился, как меховая башня. Воеводы кинулись добивать его. Но тотчас сзади на Головина упал другой медведь и лапой скатал воеводу в кровавый ком.

Дворец взвыл от ужаса и восторга.

— О, государь, — смеясь, сказал Штаден, — ты есть новый Нерон!

— Молчи, немец, — оборвал Малюта. — А то самого за колья кинем.

Федька Басманов наклонился к Штадену и тихо спросил:

— Гриша, а кто это — Нерон?

Штаден сделал большие глаза и многозначительно поднял палец.

— Молтчи! — насмешливо повторил он.

Два медведя с двух сторон приближались к троице Колычев — Бутурлин — Салтыков. От слепого Салтыкова пользы при обороне не было. Тряся рогатиной, Бутурлин отбежал — он на себя подманивал одного зверя и оставлял Колычеву другого. Колычев рогатиной пытался попасть медведю в морду.

Вассиан пронырнул между опричников к Филиппу.

— Посмотрим, отче, станет ли кто Даниилом во рву со львами? — заговорщицки спросил он.

— Гореть тебе живьём, еретик, — не оглядываясь, ответил Филипп.

Шуйский и Нащокин рогатинами забивали медведя, который рвал Головина. Медведь осел, ткнувшись мордой в кровавую грязь, но другой зверь облапил сзади Шуйского.

Маша отвернулась и сунулась лицом в плечо Иоанна, чтобы не видеть двора и зверей за частоколом. Иоанн гладил Машу по дрожащему плечу.

— Ничего, ничего, сестрёнка, — успокаивал он. — Так им…

Колычев отвлёкся, отгоняя медведя ударами рогатины в морду, и слепой Салтыков остался один. Он нелепо махал рогатиной в пустоте, кружась на месте. Медведь мягко приблизился к нему сзади и лапой смял воеводу.

Алексей Басманов молча толкнул Ваську Грязного плечом и показал три пальца — предложил биться об заклад. Грязной сощурился на схватку и кивнул в знак согласия. Опричники быстро и незаметно хлопнули по рукам.

Колычев вытеснил медведя ближе к Бутурлину. Бросив своего зверя, Бутурлин повернулся и вогнал рогатину в бок медведю Колычева. Медведь повалился.

На гульбищах и крылечках опричники вопили, свистели, визжали.

Нащокин поскользнулся в луже крови и упал на спину. Он нелепо взмахнул рогатиной, и медведь выбил её, отшвырнув в сторону. Зверь навалился на лежащего воеводу всем весом и словно взрыл его лапами. Из-под медведя вылетела оторванная человеческая рука.

— Смотри, сына, как медведи злодеев рвут, — говорил Малюта Гаврилушке, поднимая ребёнка повыше.

Площадка, огороженная кольями, была вся вскопана ногами и лапами. Её покрывали пятна бурой грязи, куски мяса и человеческих тел. Косматыми кучами громоздились три убитых медведя. Оставались два медведя — и два человека, Бутурлин и Колычев.

Филипп оглянулся на Иоанна. Государь был в ярости. Этим израненным холопам, конечно, не справиться с двумя медведями, они сдохнут… Но они не пожелали сдохнуть сразу, положив рогатины на землю. Они сражались — сражались не с медведями, а с царской волей!

Филипп понял, что государь хотел обрушить на приговорённых нечеловеческую кару. Но потоп или огонь с небес Иоанну были не по силам. А с медведями кара вышла недостаточной. Устрашающий гнев великого государя обернулся зверством самодура в шапке Мономаха.

Бутурлин и Колычев одинаково поднимали медведей на рогатины.

Опричный дворец неистовствовал.

Маша не выдержала и снова стала глядеть на схватку.