Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

Произнося эти слова, Таис по-прежнему стояла обнажённой, сияя в лунном свете, и Птолемею показалось, что этот свет не отражённый, а льётся из неё. Он подошёл к подруге и, не доверяя зрению, притронулся к мерцающей коже её плеча. Его рука замерцала тоже…

– И ещё ты должен знать пророчество, о котором Александр настоял ему поведать бедного жреца буквально в начале пира. Дастур вчера мне передать его успел. Оно гласит: империя царя Азии погибнет очень быстро, почти сразу после смерти самого Александра. После этих слов Валтасар уже знал, что теперь царь расправится с ним.

Птолемей молчал. Таис испытующе смотрела ему в глаза, читая в них смятение и муки внутреннего выбора. Всё, что было услышано им за ночь, всё, что пережито и прочувствовано, он сейчас пытался уложить в голове в сколь-нибудь упорядоченном виде. Голос сердца громче и громче звучал внутри, но такой мощный разум, как у Птолемея, не позволит просто так сразу скинуть себя с хозяйского трона. Кто силой ума привык мир познавать, не давая душе развернуться, тому сложно его отодвинуть в сторону и духовным зрением проникнуть за пределы границы рациональности.

Он посмотрел в окно; ещё было темно, но горизонт уже светлел. Самая длинная и счастливая в его жизни ночь подходила к финалу.

– Теперь и ты, Таис, обязана меня дождаться. Мой довод несравним по важности с твоим, но для меня он очевиден. Я люблю тебя. А ты? – по-мальчишески просто и даже наивно спросил Птолемей.

Девушка прижалась к его груди.

– Да. Всем сердцем, разумом и телом, – прошептала она, даже не ему, а скорее себе и каким-то невидимым свидетелям. Потом посмотрела в глаза и с улыбкой добавила: – Твой довод истинно серьёзней моего, ведь выдыхая любовь, вдыхаешь в себя Бога. Я люблю тебя, мой Птолемей, – и поцеловала его крепко в губы.

Во дворе послышался шум: то приехали повозка и ещё одна кибитка, которые Птолемей заблаговременно приказал выделить для возлюбленной и её служанки.

– Пора собираться в путь, Таис. Не сто́ит гневить Александра.

Несколько солдат погрузили самый необходимый походный скарб обеих женщин. По велению девушки кибитку подвели к заднему выходу. Таис руководила загрузкой, сама закинув большой узел с какими-то тряпками на корму телеги, накрыв его овечьим одеялом. Перед тем как тронуться в путь, она попросила Птолемея, всех солдат и двух ездовых зайти в дом, где служанка накрыла небольшой стол.

– Давайте по старой критской традиции присядем перед дорогой! Выпьем по кружке вина и сопроводим этот ритуал тостом за попутный ветер и благожелательность Посейдона. – Она засмеялась: – Это морская традиция, но всё же я с Крита!

Мужчины, посмеявшись, разместились в трапезной.

– Таис, – Птолемей неожиданно встал, – мне неведомо, вернусь ли живым, но прошу сейчас, в присутствии этих свидетелей, ответить: согласна ли ты стать моей женой?

Повисла тишина.

Девушка медленно поднялась из-за стола и, не отрывая взгляда от лица друга, тихо произнесла:

– Да, я согласна.

Все повернули головы в сторону стратега.

– Тогда выпьем за дальнюю дорогу, – поднял он кружку с вином.

– И за будущую свадьбу! – воскликнул командир солдат, стряхивая крошки с рыжей бороды.

Присутствующие поддержали тост громким одобрением и принялись за трапезу. И лишь когда Птолемей своим грозным взглядом дал им понять, что обилие снеди на столе – это всего лишь дань гостеприимству, они оторвались от поедания нежнейшего ягнёнка, сыра и тёплого хлеба с вином.

– Ты проводишь меня до выезда из города? – уже на улице грустно спросила Таис, стоя у кибитки и прижимаясь к другу всем телом.

– Да. На улицах много патрулей, что ищут, может, выжившего Валтасара. Я провожу тебя за окраины Персеполя. Там ждёт верный мне отряд гетайров во главе с Некадом. Ты знакома с ним. Он знает своё дело и будет тебе защитой до самого Вавилона и Александрии. И ещё. В кибитке сундук со вторым экземпляром переведённой Авесты, решил тебе доверить этот груз – не нужно объяснять его ценность.

Никто не смел досмотреть повозки, сопровождаемые самим начальником царской охраны. Поэтому как только первые лучи солнца полыхнули на востоке, караван уже выехал из города. Остановившись по просьбе Таис у заброшенной кошары, Птолемей приказал своей охране ехать назад, а сопровождению двинуться в путь, оставив лишь повозку с погонщиком – влюблённые прощались, чужие взгляды ни к чему.

Девушка искренне разрыдалась, не в силах сдержать эмоции и чувства. Птолемей стоял, молча обняв её и нежно гладя по спине, ощущая вздрагивания от спорадических всхлипываний.

– Ну всё, не будем больше рвать сердца, – чуть успокоившись, сказала Таис. – Скачи первый и не оборачивайся. Я буду ждать тебя, мой Птолемей.

Он поцеловал её ещё раз и, уже находясь в седле, промолвил:

– Я постараюсь сделать всё, о чём мы говорили. Люблю тебя! – и, пришпорив коня, галопом поскакал на восток, постепенно растворяясь в пыли и лучах восходящего солнца.

Потеряв наездника из виду, Таис наказала погонщику не оборачиваться, так как девушке нужно по естественным делам. А сама зашла за дувал овечьей кошары.

***

«Надеюсь, ничего важного. Лишь бы не потеряли так сундук», – с невесёлой улыбкой подумал Птолемей, проезжая мимо только что оставленного дома любимой и увидев за оградой выпавший узел, набитый женским тряпьём.

Огромная македонская армия почти в 50 тысяч воинов, медленно шевеля своими щупальцами гарнизонов в Персеполе, Пасаргадах и селениях Южной Кармании, загрузилась в обозы, села в сёдла, а в большей степени просто встав на ноги и затянув лямки башмаков и сандалий (у кого были), двинула на север – в Мидию. А за неделю до этого вперёд ушли передовые отряды продромов (разведчиков) из числа лёгкой фракийской конницы, имеющей из защиты только беотийские шлемы. Сопровождали их десятки бематистов, или шагомеров, которые подсчётом шагов, необходимых для движения между привалами, определяли расстояния и места стоянок. Вместе с ними в путь двинулось и несметное блеющее, мычащее и мекающее стадо овец, быков и коз, которое ползло неторопливо, теряя строго определённое количество голов на каждой выделенной станции – это суточный провиант для идущей сзади армии. К тому же навозный след был чётким ориентиром и позволял войскам безошибочно выходить на нужные точки маршрута, даже не получив информации от продромов.

После полудня и Александр со своим штабом снялся с места. В 30 стадиях от стен персидской столицы обоз царя нагнал Птолемей с частью царской