Любовь Советского Союза - Сергей Снежкин

class="p1">Народный комиссариат пропаганды и агитации помещался в здании бывшего Комитета по делам искусств. Сопровождаемая адъютантом Павловского Галина вошла в вестибюль наркомата. Лейтенант-дежурный в фуражке с темно-синим околышем[131] войск НКВД поднял глаза на вошедшую… замер… перевел взор на открытку с фотографией Галины, покоившуюся вместе со списком внутренних телефонов под массивным стеклом, покрывавшим столешницу стола.

– Старший лейтенант Куприянов, дежурный по наркомату! – вскочил он, отдавая честь. – Могу я спросить вас о цели вашего прихода?

– Мне нужно увидеться с народным комиссаром, – пояснила Галина. – Передайте, пожалуйста, что народная артистка Коврова просит принять ее.

– Подождите минутку, – попросил дежурный, – сейчас спрошу, – и схватил телефонную трубку.

– Галина Васильевна? – удивился спускавшийся по лестнице Кононыхин. – Вас выпустили?

Был он в шинели с каракулевым воротником с погонами генерал-майора. Наверное, в наркомате дел было невпроворот, потому что народный комиссар выглядел уставшим и невыспавшимся.

– Здравствуйте, Галина Васильевна, – спохватился он.

– Меня не выпустили, меня выписали, товарищ народный комиссар, – уточнила Галина.

– Оговорился! – улыбнулся, грозя пальцем Галине Кононыхин. – Оговорился! Экая вы злюка!

От этой улыбки он сразу же стал прежним Кононыхиным – сладким и хитроватым.

– Идите, – отпустил он своих помощников, ожидавших в отдалении, – подождите меня у машины. – Что привело вас ко мне? – милостиво спросил народный комиссар. – Вы ведь ко мне пришли? Правильно я понимаю?

– Арсеньев сказал, что вы запретили пускать меня на фронт, – ринулась в атаку Галина.

– Арсеньев? – изумился народный комиссар. Он тоскливо посмотрел на стоявшего по стойке «смирно» лейтенанта-дежурного, на замерзшего адъютанта, вздохнул и предложил: – Пройдемте… сюда, – он указал на дверь каптерки – комнаты, где отдыхала дежурная смена. – Открой! – приказал он лейтенанту-дежурному.

Галина прошла в открытую дежурным дверь. Кононыхин проследовал за нею, но тут же вернулся и, подозрительно глядя на адъютанта, спросил:

– А вы кто?

– Старший лейтенант Мурзин! Адъютант командующего Западным фронтом генерал-полковника Павловского! – доложил адъютант.

– Кого? – испугался Кононыхин.

– Генерала-полковника Павловского! – повторил адъютант.

– А здесь что вы делаете? – изумился нарком.

– Сопровождаю товарища Коврову! – доложил адъютант.

Лицо народного комиссара исказила гримаса, как будто он съел что-то невероятно кислое. Он молча кивнул и пошел в каптерку.

– Не запретил! – запротестовал Кононыхин, закрывая за собой дверь. – Не рекомендовал! Как же вас на фронт? Опасно!

– А другим не опасно? – с трудом сдерживая гнев, спросила Галина.

– Другие – это другие. А вы народное достояние. Стихотворение вашего мужа, посвященное вам, с вашей фотографией, каждый боец носит у сердца вместе с письмами от родных, – назидательно произнес народный комиссар. – Рядом с партийным или комсомольским билетом, – добавил он.

– Получается, что мой муж тоже народное достояние, однако он на фронте, – упорствовала Галина.

– Галина Васильевна, – сделался очень серьезным народный комиссар, – об этом просил ваш муж.

– О чем? – не поняла Галина. – О чем просил мой муж?

– Поберечь вас, – сочувственно ответил Кононыхин.

– Кирилл?

– Товарищ Туманов, – подтвердил Кононыхин.

– Он вас просил? – с ударением на слово «вас» спросила Галина.

– Мне сообщили что он просил, – уклончиво ответил Кононыхин, в свою очередь выделяя слово «просил».

– Я вам не верю!

– Печально, – Кононыхин снял каракулевую генеральскую папаху[132], промокнул платком вспотевшую лысину и повторил: – Печально! Я добра вам желаю, Галина Васильевна… вам и вашему мужу. Вот я вам сейчас совет дам, а вы наверняка поступите по-своему… да я все-таки посоветую! – улыбнулся народный комиссар. – Возвращайтесь-ка вы в театр, замечательная Галина Васильевна! Зритель по вам соскучился, Арсеньев любую роль даст. С ташкентской киностудией я как-нибудь улажу… возвращайтесь! Поверьте мне, так будет лучше для вас и для всех!

Кононыхин сел на шаткий, истертый венский стул; жестом, характерным для всех советских руководителей, замученных непосильной работой и бессонными ночами, потер лоб, встал и уже у двери сказал последнее:

– Вот вы думаете, я вас не люблю! Это глубоко не так! Я вас очень уважаю, восхищаюсь вами как великолепной актрисой и прекрасной женщиной! Но время сейчас таково, что мы все не принадлежим сами себе… а вы и ваш супруг, после «Жди меня», в первую очередь! До свидания! – и народный комиссар оставил Галину.

Проходя мимо застывшего по стойке «смирно» адъютанта, нарком остановился, наморщил лоб, будто вспоминая, о чем он хотел спросить… спросил:

– Как здоровье товарища Павловского?

– Поправляется, товарищ генерал-майор, – отчеканил адъютант.

– Поклон ему передавайте, – попросил Кононыхин.

– Слушаюсь, товарищ генерал-майор!

– От кого, знаете? – вежливо поинтересовался нарком.

– Никак нет! – признался адъютант.

– От народного комиссара пропаганды и агитации Кононыхина. – И нарком поспешил на улицу, к ожидавшим его помощникам.

Адъютант донес вещи до самых дверей квартиры и с видимым облегчением распрощался. Комендант дома, путая ключи, открыл замки, сорвал бечеву с сургучными печатями и пригласил:

– Пожалте, товарищ Коврова.

Мебель была покрыта белыми холщовыми покрывалами, как и полагалось в те времена, когда хозяева надолго покидали жилище. В квартире было страшно тихо… не тикали часы, из-за плотно занавешенных окон не слышно было улицы, не журчала вода в трубах… Казалось, под мебельным саваном были похоронены все звуки, а вместе с ними и жизнь.

Галина, не раздеваясь, подошла к книжным шкафам, откинула полог, отыскала томик Ибсена, еще дореволюционного издания, с буквой «ять», села в зачехленное кресло и открыла книгу.

Телефонный звонок прозвучал громче снарядного взрыва. Галина вскочила с кресла, кинулась в коридор… к телефону, но у аппарата остановилась, не беря трубку.

– Если это он… – шепотом загадала она, – если это Туманов, я стану хорошей – такой, как все хотят, такой, как всем нужно! Я буду играть «Гедду Габлер», царевну-лягушку, черта лысого! Научусь готовить, доснимусь у Столпера, буду тихой паинькой, нежной матерью, послушной дочерью! Буду как все! Клянусь! Только бы это был он! – И, в первый раз в жизни перекрестившись, она схватила трубку разрывавшегося от звонков аппарата и почти прокричала загадочное телефонное слово «алле!».

Но, услышав ответ на том конце провода, сникла и разочарованно ответила:

– Здравствуйте. Все хорошо. Спасибо вам за машину и извините, что так долго держала ее…

Слушая, она прижимала трубку плечом к щеке и безотчетно подошла к коридорному зеркалу, узкому и длинному – от пола до потолка. Равнодушно всмотрелась в свое отражение…

– Ну хорошо… приезжайте… только у меня ничего нет – ни еды, ни питья.

Только сейчас, повесив трубку, она вспомнила про томик Ибсена, с которым она выбежала на телефонный звонок. Галина перелистнула несколько страниц, захлопнула историю женской души, измученной северной протестантской моралью, и положила книгу рядом с телефоном.

Вода из крана долго не шла… потом, после урчания и свиста, кран дернулся и изверг струю отвратительной ржавой, но уже горячей воды. Галина с облегчением вздохнула и стала вынимать из шкафчика флаконы и хрустальные шкатулки с ароматическими солями и пенами для ванны, остатки довоенной роскоши.

Ванна была заполнена кроваво-красной водой. Но она была горячей! Настолько горячей, что по всей ванной комнате стелился пар. Галина вылила в ванну целый флакон пены, но цвет воды не изменился. Не изменился он и после того, как вслед за пеной в воду была высыпана изумрудная греческая морская соль…

Морщась от брезгливости, Галина скинула комбинацию и вошла в ржавые воды, покрытые коричневой пеной.

– Отлично! – Берг отложил прочитанную рукопись. – Нет, правда, просто здорово!

– Спасибо, – сухо поблагодарил Туманов.

– Как-то вы… – Берг пристально всмотрелся в сидящего напротив Туманова, – без энтузиазма.

– Да? – удивился Туманов. – Откуда же ему быть… энтузиазму? Мне материал не нравится.

– Почему? – теперь пришла очередь удивляться Бергу.

– Потому что материал бессмысленный, как и вся поездка, – грубо ответил Туманов, – но если вам нравится… – он пожал плечами, – пожалуйста. Вы главный редактор, вам виднее. Какие будут распоряжения?

– Отдыхайте, – приказал Берг.

– Я не устал, – упрямо ответил Туманов.

– Но у меня нет пока для вас заданий, – спокойно ответил Берг.

– Странно, – удивился Туманов, – раньше были.

– Отдыхайте, Кирилл Сергеевич, кстати, вашу супругу выписали из больницы, – мягко посоветовал главный редактор. – Вам нужна машина?

– Нет, – покачал головой Туманов, – грешник должен возвращаться пешком.

В приемной Берга он набрал домашний номер.

Телефон звонил в коридоре, Галина спала в красной воде.

Туманов повесил трубку.