Алексей Орлов - Нина Молева

— Вам хватило времени, пока я ездил в Петербург, собрать недостающие известия о русской княжне, Кристинек. Не стану скрывать, я сгораю от нетерпения.

— Надеюсь, наши розыски хотя бы в некоторой степени удовлетворят ваше любопытство, ваше сиятельство. Во всяком случае, мы приложили все усилия. Но позвольте осведомиться, как прошел ваш визит в столицу?

— Затрудняюсь в ответе. В Петербурге много волнений по поводу бунтовщиков в Поволжье, с которыми решительно не в состоянии справиться бездарные генералы. Остается удивляться, откуда императрица взяла такое множество откровенных трусов и бездельников, ни один из которых не собирается брать на себя ответственности за происходящее. Императрица огорчена, взволнована и надеется на добрые известия только от нас.

— В чем же, ваше сиятельство? В отношении русской княжны?

— О такой не было и разговору. Государыня имела в виду исключительно действия нашего флота.

— Но европейские газеты пестрят сообщениями об этой особе. Кажется, они день ото дня придают ей все большее значение.

— Даже так! Тем более поспешите, Кристинек, сообщить ваши новости. Вы удостоверились в личности русского вельможи в Спа.

— В этом не было необходимости. Кроме господина Шувалова, там никого на постоянном жительстве нет и не было. Существенно другое, ваше сиятельство. Ссылка именно на него вполне удовлетворила Трирского конференц-министра. Он признал их достаточными для удостоверения личности русской княжны и выразил согласие на ее переезд в откупленное Филиппом Фридрихом Фердинандом княжество Оберштайн.

— Прелюбопытнейшее известие!

— Княжна накануне своего переезда в Оберштайн сменила весь штат прислуги и свиту, а это около семидесяти человек.

— Приходится признать — она не стеснена в средствах.

— Впрочем, нескольких особо доверенных лиц она оставила при себе. Барон Шенк стал поверенным ее при князе Лимбургском. Маркиз де Марин получил должность контролера финансов князя Лимбургского и в силу новых обязанностей обосновался в Стируме. А вот рядом с княжной появилась личная камеристка — дочь прусского офицера Франциска фон Мешеде.

— Здесь не могло обойтись без рекомендаций.

— Несомненно. Похоже, они исходили от конференц-министра Трирского, с которым у княжны отношения значительно исправились. Впрочем, очевидцы утверждают: княжна не отличается вздорностью или злопамятностью. Она очень ровна в обращении с окружающими, достаточно щедра и явно умеет обращаться как с прислугой, так и с придворными. Ее никто не поймал ни на каких промахах в поведении.

— И что же дальше? Как обстоят дела с браком?

— Похоже, княжна вообще к нему не слишком стремится.

— Он не удовлетворяет ее амбиций?

— Трудно судить. Во всяком случае, пока его перспектива служит княжне очень удобным прикрытием от всяких сплетен и пересудов.

— Как она живет в Оберштайне?

— Это самое удивительное, ваше сиятельство. Княжна не проявляет никакого интереса к придворной жизни, не устраивает праздников и приемов, все больше занимается делами княжества, которым стала править единовластно по соглашению с князем Филиппом Фердинандом. Есть только одно исключение — польские конфедераты. Они посещают Оберштайн постоянно, и у моих агентов есть предположение, что княжна помогает им деньгами.

— Вы говорите о предположениях или о конкретных именах?