Том 1. Усомнившийся Макар - Андрей Платонович Платонов

<1925–1926>

«Жить ласково здесь невозможно…»

Жить ласково здесь невозможно,

Нет лучше поэтому слова «прости».

Годы прошедшие прожиты ложно,

Грядущие годы собьются с пути.

Первой любимой последнее слово –

Горе когда мне в себе не снести,

Прощальное слово матери мертвой,

Чтоб сердце не мучить, мы скажем «прости»!

Где верные души, где вечная память

О сыне, о милой подруге-жене?

Каждый любимую может оставить,

От взгляда другой побледнев.

Смерти напротив, навстречу стихиям

Тонкая дышит и бьется душа,

С верностью голубя, с мудростью змия,

Силу чудесную крепко зажав.

Где же ты скрыта, страна голубая,

Где ветер устанет и смолкнет река?

На свете такие страны бывают:

В поле я видел – земля велика.

<1925–1926>

«Мир родимый, я тебя не кину…»

Мир родимый, я тебя не кину.

Не забуду тишины твоих дорог.

За тебя свое живое сердце выну

Полюблю, чего любить не мог.

Снова льется тихий ливень песни

И опять я плачу от звезды,

Сам себе еще я неизвестней,

Мне никто пути не осветил.

Ветер теплый, как ладони мамы,

Ходит тихо по траве,

Голубыми льнет ко мне губами,

Не умру я на земле вовек.

Песня песней, ты никем не спета,

Оттого не слышу я травы.

Человек мне в поле не ответит,

Некому на жизнь меня благословить.

<1922>

Вечерние дороги

Звезды вечером поют над океаном,

Матерь Бесконечность слушает одна.

Наклонился к миру месяц-странник,

И душа моя ему видна.

О, прохладные вечерние дороги

И дыханье – музыка моя…

Песня в поле жалуется долго,

Плачут звездами небесные края.

Все слова таит душа незримая,

Нету ей ни хлеба, ни воды.

Наклонись ко мне, моя любимая,

Мне не перенесть ни песни, ни звезды.

<1921>

Ветхая Русь

Клонится к нивам поющим

С кроткой усталостью день,

Тени по рытвинам, кручам

К травам прильнули тесней.

Там, за умолкшей опушкой,

Звонят к вечерне в селе.

Странник с иконкой и кружкой

Бродит по стихшей земле.

Добрые сонные деды

Еле плетутся на звон,

Кличут в окошко соседа –

Долго копается он.

Над облаками синеет

Птица пугливая – тьма,

Ветер на листьях немеет,

Спит пастушонок Кузьма.

<не позднее 1918>

Румяная мать

Полны груди молока

У румяной матери,

Заголенная рука

Стелет гостю скатерти.

И глядит, и не глядит,

Будто ухмыляется –

Дескать, сердце не лежит

Мне с тобою лаяться.

В люльке мается Ванятка

От дурного глазу,

С Рожества, от самых святок,

Не поспал и часу.

Навалилася напасть,

Как без мужика-то!

Жизнь одной – не жизнь, а страсть,

Как без бога хата.

На кого похожа я!

Ссохлась с тоскованья,

А была пригожая,

Где ты, милый Ваня!

Люди, люди, приходите,

Либо нет на вас креста,

Душу ласкою уймите,

Ближе к звездочке звезда.

Выйдем к женихам веселым,

Сплетем туго косы,

Чтобы сердце било звоном,

Чтоб светились росы.

<Январь 1921>

«Тою ночью, тою ночью чутко спали пашни, села…»

Тою ночью, тою ночью чутко спали пашни, села,

Звали молча к ним дороги, уходили на звезду.

И дышала степь в истоме сердцем тихим, телом голым,

Как в испуге, на дрожащем уплывающем мосту.

Завтра утром не расскажешь, как летела там звезда,

Где упала и погасла на болотной пустоте.

Ранним часом с земи хлынет вся небесная вода

И замрет на бледно-синей, уходящей высоте.

<1920–1921>

«Растет мое сердце во сне…»

Растет мое сердце во сне

И около смерти полюбит.

Ветер на тонкой певучей сосне

Голос свой песнею губит.

Нарочно и я на свете живу

И сердце порочу стихами;

Я думал, что с неба звезды сорву,

А сам только плакал ночами.

Я думал, что мудрости в мире

Нельзя ни найти и ни сделать,

Но, выросши больше и глянув пошире,

Открыл я всемирную смелость.

Не жалость, не нежная влага

На молчаливых устах,

Скорбная скрыта отвага

В простых человечьих глазах.

Никем никогда не воспета

Тревожная жизнь в человеке:

Так утром на громком рассвете

Сиянье стучится в зажатые веки.

<1925–1926>

Мать

Руками теплыми до неба,

До неба тянется земля.

Глядит и дышит в поле верба,

Она звезду с утра ждала.

И звезды капают слезами

На грудь открытую земли

И смотрят тихими глазами,

Куда дороги все ушли.

И снится, думается дума,

Дыханью каждому одна.

Леса бормочутся без шума,

Не наглядится тишина.

Земля посматривает, чует,

Бессонная родная мять,

До утра белого не будет

Ребенок грудь ее сосать.

<1920>

«Сердце в эти дни смертельно и тревожно…»

Сердце в эти дни смертельно и тревожно,

Прежде времени – над миром древний вечер,

Но душа – обитель невозможного,

Что погибло, то живет в ней вечно.

А утром небо красное цветет,

Невеста рано чешет волоса,

И цвет высокий пламенный растет,

И с ветром говорят великие леса.

И человек задумчиво поет,

Он ждет веками дальнюю звезду,

Себе гнезда он в мире не совьет,

И любит сердце пустоту.

<1920>

Иван да Марья

1

Странны дни в долине ровной,

Светел дух осенний