Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

по ее возвращении из Лондона, но за последнее время многое изменилось. История с Люси развела их, как бы они ни хотели сохранить прежние отношения. Миссис Робартс чувствовала, что отдаляется от Фрамли-Корта. Она реже бывала в усадьбе, леди Лофтон писала ей из Лондона меньше, чем в прошлые годы, и не так безусловно доверяла в приходских делах. Миссис Робартс не обижалась, понимая в глубине души, что иначе и быть не может. Она горевала, но что тут было поделать? Она не могла винить Люси и не могла винить леди Лофтон. Правда, она винила лорда Лофтона, но вслух это высказывала только мужу.

Впрочем, она уже вполне готова была пойти в усадьбу и принять на себя первый удар материнских доводов, когда ее остановило появление леди Лофтон. Если бы не злополучная история с Люси, которую они при встрече никак не могли обойти молчанием, у них было бы двадцать предметов для приятного или хотя бы не тягостного разговора. А главное, на душе камнем лежали эти ужасные векселя. В ту минуту, как леди Лофтон прошла мимо окна гостиной, Фанни держала в руке приглашение от судьи. Не лучше ли рассказать все начистоту вопреки нежеланию Марка? Возможно, это и впрямь было лучше, вот только она никогда не шла против воли мужа. Так что миссис Робартс убрала письмо в свой письменный ящичек, решив, что еще подумает, как быть.

Разумеется, они сердечно обнялись. «Милая Фанни» и «дорогая леди Лофтон» прозвучало со всегдашней искренней теплотой. За этим последовали вопросы о детях и школе. Минуту-две миссис Робартс надеялась, что имя Люси между ними не прозвучит. Если бы леди Лофтон предпочла не заводить этот разговор, сама Фанни не стала бы его начинать. Немного поговорили о младенце миссис Подженс, затем леди Лофтон спросила, одна ли Фанни дома.

– Да, – ответила та. – Марк уехал в Барчестер.

– Надеюсь, я скоро смогу его увидеть. Может быть, он заглянет ко мне завтра? Я была бы рада, если бы вы завтра у меня пообедали.

– Боюсь, завтра не получится, леди Лофтон, но Марк, я уверена, к вам зайдет.

– О, почему вам не пообедать у меня? Надеюсь, между нами нет никакой перемены, Фанни?

И леди Лофтон посмотрела так, что Фанни чуть не бросилась ей на шею. Где еще она найдет такого верного и любящего друга? В ком еще есть столько искренности и доброты?

– Перемены? Нет, надеюсь, что нет, леди Лофтон. – И при этих словах слезы выступили у нее на глазах.

– А я думаю, что есть, раз вы не приходите ко мне по-прежнему. Вы всегда обедали у меня в день после моего приезда, и это даже не обсуждалось.

И что бедняжка могла на это сказать?

– У нас вчера была страшная суматоха из-за бедной миссис Кроули, и настоятель приехал обедать – он навещал своего друга в Хогглстоке.

– Я слышала про ее болезнь и обязательно съезжу узнать, какая нужна помощь. А вы, Фанни, не смейте туда ездить, слышите меня? У вас дети! Я вас не прощу, если узнаю, что вы там были.

Миссис Робартс рассказала, как Люси отправила детей во Фрамли, а сама осталась в Хогглстоке ухаживать за миссис Кроули. При этом она старалась не превозносить Люси так, как сделала бы в других обстоятельствах, однако не могла не упомянуть ее доброту. Расхваливать сейчас Люси было бы жестоко по отношению к леди Лофтон, а не сказать ничего было бы несправедливостью.

– Так она сейчас у миссис Кроули? – спросила леди Лофтон.

– Да, Марк оставил ее там вчера вечером.

– А четверо детей у вас в доме?

– Не совсем в доме, во всяком случае пока. Мы устроили что-то вроде карантинного госпиталя над каретным сараем.

– Это где Стаббсы живут?

– Да, Стаббс с женой перебрался в дом, а дети будут там, пока врач не скажет, что нет опасности заразиться. Я еще сама не видела моих гостей, – с неловким смешком проговорила миссис Робартс.

– Надо же, какие вы быстрые! – сказала леди Лофтон. – Так Люси сейчас там! Вот уж не думала, что мистер Кроули отпустит детей.

– Он бы не отпустил, но Люси с Марком их похитили. Настоятель мне все расписал в красках. Люси вывела их по двое и усадила в коляску, а потом Марк погнал галопом, а мистер Кроули стоял на дороге и кричал им вслед. Настоятель там был и все видел.

– Я смотрю, ваша мисс Люси очень решительная барышня, когда что вобьет себе в голову, – сказала леди Лофтон. С самого прихода она стояла на ногах, но сейчас наконец села.

– Да, – упавшим голосом ответила миссис Робартс; приближался разговор, которого она так надеялась избежать.

– Очень решительная барышня, – повторила леди Лофтон. – Конечно, моя дорогая Фанни, вы все знаете про Людвига и вашу золовку?

– Да, она мне рассказала.

– Это очень огорчительно, очень.

– Я не считаю Люси в чем-либо виноватой, – сказала миссис Робартс, и кровь бросилась ей в лицо.

– Не кидайтесь защищать ее, дорогая, пока никто на нее не нападает. Так обычно делают люди, неуверенные в своей правоте.

– Но в случае Люси я совершенно уверена в своей правоте; я убеждена, что ее не в чем упрекнуть.

– Я знаю, какой вы бываете упрямой, Фанни, когда считаете своим долгом за кого-то вступиться. Вы рыцарь почище Дон Кихота. Только вы хватаетесь за копье и щит, когда врага и в помине нет. Впрочем, все вы, донкихоты, такие.

«Может быть, враг притаился в засаде», – подумала миссис Робартс про себя, но вслух этого сказать не посмела и оттого промолчала.

– Я только надеюсь, – продолжала леди Лофтон, – что вы за моей спиной так же рьяно сражаетесь за меня.

– Но на вас никто не хочет бросить тень, не то что на бедняжку Люси.

– Разве? Нет, Фанни, вы видите не всё. Мне, как и другим, не всегда светит солнце; ливни и ветры губят и мои самые прекрасные цветы, как и у нее, бедняжки. Дорогая Фанни, надеюсь, ваше небо долго не омрачится. Вы созданы для тихого безоблачного счастья.

Тут миссис Робартс все-таки встала и обняла ее, спрятав таким образом брызнувшие из глаз слезы. Тихое безоблачное счастье! Тучи уже собрались на ее горизонте, вот-вот разразится гроза. Что сулит роковое приглашение, которое лежало сейчас в ящичке под локтем у леди Лофтон?

– Но я пришла сюда не каркать по-вороньи, – сказала леди Лофтон, мягко отстраняя ее от себя. – Наверное, у всех у нас есть свои горести, но я совершенно убеждена, что, если мы будем честно следовать долгу, у нас будут и утешения, и