Семь процентов хаоса - Эллен О'Кловер

– Ну тогда придется работать с тем, что есть. Ты к этому готова?

Я всем телом ощущала присутствие Марен; исходящую от нее волнами тревогу. Марен была рядом, когда ушел Миллер. Она видела, как между нами вырастает стена, ожесточалась вместе со мной. Эвелин была просто в курсе событий, но Марен были известны все мои чувства.

– Ро, – подруга коснулась моей руки кончиками пальцев, – ты не обязана проходить через такое испытание.

– Можем взять другую девушку, – предложила Эвелин. – Сделаем ее лицом «ПАКС». Может быть, задействуем Джаз, она умеет держаться перед камерами, и у нее, насколько мне известно, до сих пор нет пары. – Она говорила прямо, не смягчая выражений. – Но, если стремиться к максимальному успеху, ты – самый подходящий кандидат. Тинейджер, женщина, которая самостоятельно сделала замечательное изобретение, а потом это изобретение преподнесло ей на блюдечке настоящую любовь. С тобой «ПАКС» будет притягивать людей как магнитом. Все сработает и с другими, но не так, как с тобой.

Ради приложения я пошла на многое: согласилась на безумный, суматошный выпускной год, выставила напоказ свою личную жизнь, очень сильно обидела папу. Но я верила в «ПАКС» и гордилась работой, которую проделали мы с Верой. Эвелин попала прямо в точку: «Хочешь, чтобы приложение имело максимальный успех? Поучаствуй в этом». Если проект развалится из-за моего отказа, виновата буду я и только я. Неизвестно, выдержу ли я Миллера, но крах проекта точно не перенесу.

– И как нам его завлечь? – спросила я у Эвелин.

Та кивнула и облегченно выдохнула. Она была довольна мной.

– В данных обстоятельствах с ним сначала свяжется наша команда. В идеале желательно прийти к какому-либо решению уже на этой неделе, до того, как вы появитесь в школе вместе.

К тому времени, когда мы сворачиваем на подъездную дорожку перед домом Марен, солнце уже нырнуло за горизонт. В большие окна видно, что родители на кухне готовят ужин; один из младших братьев уставился в телефон, сидя за столом.

– Ро, – окликает Марен, и я оборачиваюсь. – Это же бред.

– Все будет хорошо. – На самом деле я сильно в этом сомневаюсь. – Нас научат, что говорить и как себя вести. Останется только разыгрывать все как по нотам.

Марен внимательно смотрит мне в лицо, и сразу хочется спрятаться.

– Думаешь, Миллер согласится играть по нотам?

Я покусываю губу, потом решаюсь произнести вслух страшную правду:

– Понятия не имею, что станет делать Миллер.

И тут между нами жужжит мой телефон. Сойер Деверо.

Ну, кто???

Марен бросает взгляд на экран, потом смотрит сквозь ветровое стекло на дом.

– Уж не знаю, хорошо это или плохо, – говорит она, – но я вот о чем думала по дороге домой. «ПАКС» существует всего неделю, и половину этого времени он то глючит, то не грузится. Это не какое-нибудь популярное приложение, не фейсбук[5] и не инстаграм[6]. Во всяком случае… пока. – Она виновато улыбается, словно боится, что я обижусь, но я не обижаюсь. – То есть он еще не знаменит на весь мир и есть не у каждого.

Я не понимаю, к чему она ведет, поэтому просто говорю:

– Ага.

– Но Миллер скачал «ПАКС», – продолжает Марен. – И полностью заполнил анкету, иначе его данные не попали бы в приложение.

Я медленно моргаю, пытаясь разобраться в буре поднявшихся во мне чувств.

– Ему не все равно, – говорит Марен. – Он про тебя думает.

У Эстер редкий приступ нежности. Когда я вхожу с улицы, она лежит, свернувшись рыжим круассаном, у папы на коленях и тихо посапывает. В кресле напротив сидит Вера. Едва я закрываю входную дверь, она отключает звук на телевизоре.

За всю неделю папа не сказал мне ни единого целого предложения, но сейчас вдруг произносит:

– Мы смотрели прямую трансляцию. – Я уже сбросила босоножки, но все еще стою в прихожей, и кафельная плитка холодит мои босые пятки. – Что там было? Кто он?

Мы смотрим друг на друга. Я догадываюсь, как он себе это представляет. Какой-то безликий парень, обнимающий меня за плечи. Неведомый незнакомец, способный на что угодно. Наверное, кто-то типа Деклана Фрея.

– Это Миллер, – коротко отвечаю я, поскольку добавить нечего.

Папа шумно выдыхает, его напряженно вздернутые плечи опускаются. На какое-то мгновение он даже прикрывает глаза.

– Слава богу, – произносит он.

Для него Миллер – хорошо знакомый и безопасный. Человек, которому можно доверить единственного члена своей маленькой семьи. Но для меня Миллер – совсем другой.

– Папа… – говорю я, не двигаясь с места, потом бросаю взгляд на Веру, и она кивает, словно знает, о чем пойдет речь. Папа смотрит на меня, не снимая ладони с изогнутой спины Эстер. – Я не стану заниматься всем этим, если ты будешь на меня злиться.

– Малышка, – отвечает он, – я не уверен, что хочу, чтобы ты в принципе этим занималась.

Я закусываю губу, и он легонько хлопает ладонью по дивану возле себя. Когда я присаживаюсь рядом, Эстер приоткрывает глаз, показывая, что заметила мое появление, и снова зажмуривается.

– Я буду этим заниматься, – говорю я. Папа еще не включил свет, и гостиная постепенно погружается в темноту. На кухне в трещинах между рамами заводят песни сверчки. – Я должна попытаться. Вот Вера меня понимает. – Я киваю на Веру, и она вопросительно вздергивает бровь: «Неужели?». Но я упрямо продолжаю: – Почему же ты не хочешь?

Папа тоже поднимает взгляд на Веру. Может, она со мной и не согласна, но не показывает этого. Она никогда не поправляет меня при других, только наедине. Это ее дар мне.

– Мне понятно, насколько это для тебя важно, – медленно произносит папа. Он еще в рабочей футболке с кармашком, на котором вышито: «Бобы на озере». Нижний край футболки измазан джемом. – Но я еще и твой папа, и моя главная задача – следить, чтобы ты была в безопасности. Понимаешь?

– Я в безопасности, – киваю я. И это правда – физически. Я цела, руки-ноги на месте.

– Это будет безумно тяжело. Ты осознаешь, до какой степени?

– Оно того стоит.

– Надеюсь. – Папа чешет Эстер между ушами, и она отвечает низким мурчанием. Он снова смотрит на Веру, потом со вздохом поворачивается ко мне. – Знаю, что не смогу всю жизнь обращаться с тобой, как с маленькой, не удержу тебя в этом доме рядом с собой, не помешаю меняться. Но я надеялся, что у меня есть в запасе еще год, прежде чем ты пустишься в самостоятельное плавание по взрослому миру, полному проблем и волнений.

– Я справлюсь.

Папа грустно улыбается.

– Знаю, что справишься. Конечно, справишься.

– Тогда почему ты расстраиваешься?

Он кладет ладонь – такую большую, теплую, знакомую – мне на плечо.

– Мне просто очень не хочется, чтобы ты уходила.

Я сглатываю и вспоминаю Марен: «Ты не обязана проходить через такое испытание».

– Пит, – мягко произносит Вера, и мы оглядываемся на нее. – Оставишь меня наедине с нашей девочкой на пару минут?

Папа колеблется, потом кивает и встает с дивана. Перекладывает Эстер мне на колени, легко проводит ладонью по моим волосам и, прежде чем выйти из комнаты, целует в макушку. Я, жмурясь, вдыхаю запах его одеколона, чувствую отросшую за день щетину. У нас все будет хорошо, я уверена.

– Итак, – произносит Вера, убедившись, что папа ее не слышит. – Алистер Миллер.

Я утыкаюсь взглядом в Эстер, провожу рукой по ее спине и тут же получаю в ответ раздраженный скрип, после чего быстренько засовываю ладонь под себя.

– Да.

– Рассказывай.

– Что рассказывать?

Наши глаза встречаются, и на какой-то миг она удерживает мой взгляд. Вера – хитрюшка; всего-то полтора метра ростом, тает с каждым днем, но у нее еще хватает сил командовать мной.

– Что ты чувствуешь? – спрашивает она. Откашливается, тянется за стаканом с водой и делает глоток. – Похоже, все серьезно.

Что я чувствую? Чувствую себя убитой. Я почти прикоснулась к своей мечте, и тут возник Миллер, который в любой момент может ее разрушить. Я создала нечто прекрасное, а его затоптали грязными сапогами. Мне страшно, потому что я очень