Семь процентов хаоса - Эллен О'Кловер

То, как он произносит мое имя, напоминает слишком о многом.

– Зачем ты это делаешь? – Я поворачиваюсь к Миллеру, потом понимаю, что лучше не смотреть ему в лицо, и перевожу взгляд на дорогу перед собой. – Мы могли бы встретиться в школе.

– А как бы мы поступили, если бы были влюблены?

Я чуть не давлюсь чаем. Мы всего две минуты разговариваем, а он уже бросается этим словом?

– Понятия не имею, как бы мы поступили, если бы были влюблены. – Смотрю на него, но Миллер совершенно невозмутим, и я вскипаю. – Даже приблизительно не могу представить такой расклад.

– Ну, значит, пора начать представлять. – Он останавливается перед знаком «Стоп» и ждет несколько секунд, хотя вокруг не видно ни одной машины. Это очень важно для тебя, и для меня тоже.

Я сжимаю термос и, отвернувшись, смотрю в свое окно. На столб ограждения слетает ястреб и, моргнув, провожает меня взглядом желтых глаз. Как-то быстро и незаметно мы возвратились к тому, что было всегда. Миллер, спокойный и ясно мыслящий, придерживается плана. Я, слишком горячая и нетерпеливая, пытаюсь свернуть с курса. Хотя сейчас и план, и курс – мои. Если бы не я, не было бы ни «ПАКС», ни нашей фальшивой пары, ни денег на его учебу.

– Знаю, – говорю я.

Вчера вечером Джаз опубликовала на странице «ПАКС» два изображения – меня и Миллера – расположенные впритык и обведенные розовым сердечком. Как открытка-валентинка с приклеенной к ней конфеткой, которыми мы обменивались в четвертом классе. Сверху написано: «Пара, с которой все началось». Сойер и Джози распространили этот пост, как мы договорились. И, как огни, загорающиеся на закате, как кости домино, со стуком падающие одна на другую, растет количество пар. Люди, которых я не знаю, находят друг друга с помощью моего изобретения.

В девять тридцать прислала сообщение Сойер. В каждом ее слове сквозила обида:

Ты с первого раза воссоединилась со своим обожаемым другом детства, а мне пары не досталось?:(Жму и жму на кнопку, но каждый раз получаю только: «Ваша любовь еще впереди! Попробуйте еще раз позже».

«Это значит лишь то, что алгоритм еще не нашел человека, подходящего тебе по параметрам», – ответила я, намеренно не реагируя на слова «обожаемый» и «друг». Сойер знакома с Миллером с детства, но, как и все, считает, что мы просто разошлись с возрастом. Мне и раньше не хватало слов, чтобы объяснить ей, что произошло. Не нашлось их и теперь: «Алгоритм не может назвать тебе пару до тех пор, пока твой партнер не заполнит анкету "ПАКС"».

А если он никогда ее не заполнит?

«Не знаю, – подумала я. – Познакомишься, как нормальный человек».

Я ведь не сама подбираю пары, я только программист. И отчасти я предпочла бы, чтобы «ПАКС» выдал мне такой ответ: «Пара не найдена. Нет у меня для тебя пары, Ро!» Может, так было бы гораздо проще.

– Нам пока не обязательно влюбляться. – Я с таким трудом выдавливаю из себя слова, будто они – ириски или какая-то гадость, прилипшая к зубам. – Мы стали парой день назад, и об этом известно каждому.

– Разве ты не хочешь с самого начала все делать правильно? – косится на меня Миллер. Ответить на это непросто, но он и не ждет ответа. – В любом случае надо обговорить наши действия.

Мне хочется высмеять Миллера, рассуждающего с таким важным видом, словно он возглавляет совещание совета директоров, хотя нас двое в старом ободранном драндулете. Но я понимаю, что обоим будет легче, если вести себя вежливо.

– Согласна, – бурчу я.

Миллер кивает.

– Думаю, мне имеет смысл провожать тебя до класса и обедать вместе по пятницам, когда я не занят в Центре письма. Могу подвозить тебя до школы каждый день, кроме четверга – в этот день я приезжаю раньше, чтобы успеть в Общество национальной гордости. Мне также кажется, что нам стоит ходить взявшись за руки. И надо появляться на публике в разные дни, чтобы это не выглядело так, будто мы встречаемся по графику.

Таким тоном обычно передают прогноз погоды. «Мне также кажется, что нам стоит ходить взявшись за руки»? Я смотрю на свои пальцы, которые крепко сжимают термос со сколотыми краями, и вспоминаю Веру, сидящую в нашей сумеречной гостиной; ясный Верин взгляд. Ведь стоит? А еще вспоминаю нас с Миллером, семилетних; свернувшись в круглом вращающемся кресле, мы, затаив дыхание, слушаем, как Виллоу читает нам про богов.

– Ну конечно, – говорю я. – Все вполне логично.

* * *

Возле моего школьного шкафчика Миллер берет меня за руку. Подушечки моих пальцев ложатся на его костяшки, я уверена, что у меня вспотела ладонь, но его кожа – сухая и прохладная. В коридоре полно народу, и все пялятся на нас, но Миллер спокоен – невозможно, невыносимо спокоен. Я вглядываюсь в него, пытаясь отыскать мальчика, которого когда-то знала, у которого все чувства были написаны на лице большими буквами. Тут Миллер улыбается кому-то за моей спиной, и мне так и не удается найти того мальчика.

Затем я вспоминаю – наша пара ничего не значит для Миллера. Он старается только ради денег. Держит меня за руку, изображает улыбку и все остальное. Но на самом деле ему это безразлично, он не испытывает никаких чувств, которые могли бы отразиться у него на лице.

– Ты не такой, как раньше, – говорю я ему.

– Ага, – отвечает Миллер, не глядя на меня. – Ты тоже.

У меня первым уроком экология. Марен уже ждет за длинным черным столом и, едва я возникаю в дверном проеме, отодвигает для меня стул, а спину Миллера провожает немигающим взглядом широко раскрытых глаз.

– Гос-споди, – шипит Марен, когда я сажусь, и придвигается ближе. У меня такое чувство, будто я пробежала марафон, хотя вышла из дома меньше пятнадцати минут назад. Еще нет даже половины восьмого. – Что он тебе наговорил?

– Он ведет себя как робот, – шепчу я. Остальные еще заходят, рассаживаются по местам, сравнивают новые кроссовки и ожоги, полученные в летнем лагере у костра. – Явился без приглашения и отвез меня в школу, а в коридоре мы, как идиоты, держались за руки.

– Что? – вскрикивает Марен. Я шикаю на нее и торопливо оглядываюсь. Но никто не обращает на нас внимания. Марен понижает голос: – Вы держались за руки?

– Ну да, реально держались. – Я разминаю пальцы, пытаясь стряхнуть ощущение его руки. – Но без всякого тайного смысла.

– Господи, Ро.

На Марен белая футболка и джинсы, волосы повязаны красным шарфиком, как у клепальщицы Рози[7]. Мне становится отчаянно жаль, что я приехала в школу не с ней. Накануне вечером мы целый час трепались по телефону, разбирая на атомы каждое мгновение напряженной встречи с Миллером и Виллоу в XLR8. «Такое впечатление, что он боялся на тебя смотреть или типа того, – сказала Марен. – Как будто ты Медуза Горгона». Но Медуза Горгона была сильной, могущественной и страшной, я же, запертая сегодня утром в машине с Миллером, ощущала себя полной ее противоположностью.

– Как ты?

– Норм, – отвечаю я. Марен закатывает глаза, и я пробую снова: – Сама не знаю. Тошно, наверное.

Тут меня окликают:

– Ро.

Я поднимаю голову. Передо мной стоит Мейси Сакамото и с улыбкой протягивает мне свой телефон. У нее открыто приложение «ПАКС», в центре экрана вращается спиралька.

– Ты сама понимаешь, насколько это круто?

И начинается.

К обеду я сбросила ссылку на «ПАКС» тринадцати ребятам и сделала два селфи с другими старшеклассниками, которые в конце недели тоже успели найти свою пару, – Эбби Голд и Марли Босник, Зара Чапмен и Ноа Янг. Эбби и Марли смущаются, боятся дотронуться друг до друга. Эбби нервно смеется, когда Марли обнимает ее за пояс, чтобы вместе сфотографироваться. У Зары и Ноа на лицах облегчение, как если бы между ними давно уже что-то назревало, а мое приложение позволило перескочить сразу через несколько ступеней.

– Ро, –