Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

столом и все такое. Я могу положить ноги тебе на колени».

«Хорошо». Он кивает. «Давай поговорим и о другом. Я вижу пары, которые делают

это повсюду. Обычно один, например, играет с пальцами другого. Или с любовью

смотрит в глаза».

Я вздрагиваю при этой мысли. «Игра с пальцами - это нормально».

Дилан смотрит на меня.

«Что?» Я понимаю, что он кусает губы. «Подожди, что?»

«Ничего». Явно борясь с улыбкой, он говорит: «Пальчиковая игра».

Я ворчу. «А еще я шепну тебе шутку, и ты засмеешься, потому что я гений комедии.

Парочки всегда хихикают».

Он набирает еще раз. «Притворюсь, что Джона смешной».

Я бросаю в него ложку, и он бьет ею по столу.

Мы с Диланом составляем план на неделю. Мы полагаемся на объятия, наклоны

головы, потирание коленей и тому подобное. После этого мы затронули другие

темы - например, мы должны часто встречаться, чтобы обсудить, как идут дела.

Если нужно, он может прийти в ресторан и подождать, пока я освобожусь. Кроме

того, мы должны придерживаться графика интимных отношений. Если через месяц

после начала отношений мы только целуемся в щечку, это будет тревожным

сигналом. С течением времени поцелуи становятся все более глубокими, шея

затекает, и... хм. С любовью смотрим друг другу в глаза.

«Хорошо», - говорит Дилан, и в этот момент столовое серебро скатывается и

складывается в металлическую корзину. «И последнее. Мы должны обсудить

расставание и подготовиться к нему, чтобы никто не подумал, что оно возникло из

ниоткуда».

Этот парень словно сочиняет роман. Неужели есть что-то, о чем он еще не

подумал? «Ну», - говорю я, напрягая мозги. «Это может быть...»

Я уже собираюсь придумать идеальную идею, но тут звонит телефон. Дилан

смотрит, как я достаю его из кармана, и постукивает пальцами по столу, демонстрируя нетерпение. Похоже, мне стоит поторопиться, пока он не приговорил

меня к виселице, или как там поступают сопливые принцы.

«Мик?» спрашиваю я.

«Джона?» Ее голос хриплый. «Ты... ...знаешь, когда вернешься домой?»

Я отворачиваюсь от Дилана, чтобы он не видел моего побледневшего лица. «Что

такое?»

«Просто... Папа дома и уронил стакан... Это было не так громко, но у Лили

случился приступ паники...»

Ох. Хорошо. Когда я говорю дальше, я сохраняю спокойный голос. «Скоро буду».

Я завершаю разговор и вылезаю из кабинки.

«У тебя опять этот взгляд», - говорит Дилан.

«Мне пора». Я направляюсь к бару, где Шерри чистит грязные стаканы. Увидев мое

выражение лица, она вздыхает и говорит: «Оставь свою книгу. Я принесу тебе

чаевые завтра».

Ненавижу это делать. По крайней мере, у меня только один стол, который нужно

убрать, но все равно. Если такое будет происходить чаще, Шерри уволит меня, а я

не могу себе этого позволить. Тем более что она, наверное, единственный менеджер

в Делридже, который позволит мне работать не по расписанию, сверх положенных

по закону часов.

Я благодарю ее за понимание, беру куртку из шкафа для персонала и возвращаюсь в

ресторан. Дилан стоит перед кабинкой и ерзает. Не понимаю, что он здесь делает.

«Увидимся завтра», - говорю я и собираюсь пройти мимо него, но он ловит меня за

плечо.

«Я знаю, что наши поездки были не самыми лучшими», - говорит он. «Но тебе...

...нужна одна?»

Нужна? Так я быстрее доберусь до дома. Возможно, это принесет мне много

пользы.

Но я вижу это. Этот блеск в его глазах.

Жаль.

Моя кровь уже пенится. «Мне ничего не нужно», - бормочу я. Я протискиваюсь

мимо него, затем иду к двери ресторана и вхожу в прохладную темноту вечера.

Следы лунного света пробиваются сквозь пестрые облака, освещая мне путь.

Когда я понимаю, что он меня не видит, я начинаю бежать.

ДИЛАН

Я уже несколько минут стою у ресторана, чувствуя себя беспомощно растерянным.

Лицо Джона до сих пор запечатлено в моем мозгу. А его голос по телефону... он

был нехарактерно спокоен. Джона говорит с большим нажимом и силой, поэтому

его слушают так много людей. Он словно вливает всю свою театральную

индивидуальность в каждое произнесенное предложение.

Но это... это было так мягко. Сдержанно.

Я выхожу на свое место на парковке и сажусь за руль.

Может, дело в его сестрах? Он всегда говорит о них с группой. Хвастается, как

будто он гордый родитель. Одна из них завела друга, другая спасла футбольный

матч, у одной новая гиперфиксация, другую выбрали клоуном класса на шуточных

номинациях.

Иногда мне интересно, говорит ли Томас обо мне.

Я проползаю до остановки под красным сигналом светофора и вздыхаю. С чего бы

это? Мама и папа, наверное, сообщают ему о моей жизни, когда приезжают в гости, но какая у него может быть причина рассказывать обо мне кому-то? Если не для

того, чтобы рассказать им, как я разрушил его жизнь и прервал с ним общение.

Всякий раз, когда мои мысли приближаются к нему, мои пальцы покалывает. Горло

обжигает желчь.

Как бы я хотел говорить о своем брате так, как Джона говорит о своих сестрах.

Когда я возвращаюсь домой, в доме, как всегда, пусто и темно. Все по-прежнему, не

считая записки, которую оставил мне папа.

Большой палец вверх за pudim de leite condensado! Я не скажу Джорджу, что его

еда неполноценна. Будешь готовить торт?

Я ухмыляюсь. Хотя у него не так много воспоминаний о коротком пребывании в

Рио-де-Жанейро, а моя бабушка старалась избегать следов его культуры, пока он

рос в США (чтобы помочь ему «перейти» и «завести друзей», что наводит тоску), он всегда упрямо держался за свою любовь к его еде. Всякий раз, когда я готовлю

какое-нибудь бразильское угощение, он загорается от восторга.

На обратной стороне записки изображена стрелка. Нахмурившись, я переворачиваю

ее.

Может, твоему парню тоже понравится твой шоколад, а? ;) Я стону, мои щеки пылают. Я написал ему о своих «отношениях» с Джоной

сегодня. Он не знает, что это фальшивка, в основном потому, что никогда не смог

бы сохранить такой сочный секрет. Если он заглянет ко мне, пока мы с Ханной

дома, меньше всего мне нужно, чтобы он спросил «Как поживает фальшивый

парень?».

Недостатком этого является то, что, поскольку он думает, что он настоящий, он

предлагает мне всевозможные непрошеные советы и спрашивает подробности о

жизни Джоны, которых я не знаю. Но, думаю, в