Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

Я устал.

Я уставился на «Гордость и предубеждение», и мои глаза опустились. Я не могу

отстать от школы еще больше, иначе мой хрупкий баланс между работой и личной

жизнью начнет ускользать. Мне удалось зайти так далеко и не сломаться под

давлением, и у меня есть время только до июня, чтобы навсегда оставить школу

позади. Тогда мне нужно будет поддерживать баланс между работой и личной

жизнью.

Говорить себе это не помогает. Моя голова становится все тяжелее, ее все труднее

держать. Каждое моргание жжет глаза.

Но я не могу отключиться. Я не могу сделать паузу. Я должен продолжать

двигаться, продолжать работать, продолжать идти...

Через пять минут я засыпаю, склонившись над книгами.

. . .

Мне снится «Гордость и предубеждение». Мистер Дарси (киноверсия 2005 года) делает мне предложение под дождем. Кто-то стягивает с него штаны. Кажется, это

Дилан. Кира Найтли дует мне в лицо.

Подождите. Это кто-то другой.

Я моргаю, открывая затуманенные глаза. На мгновение я убеждаюсь, что все еще

сижу за кухонным столом и дремлю - пока не понимаю, что «кто-то еще» - это моя

учительница, и она улыбается мне, опираясь локтями на мой стол. «Привет», -

говорит она.

Я выпрямляюсь, задыхаясь: «Гхм!». Я кручусь на месте, собираясь с силами, пока

флуоресцентное школьное освещение атакует мои зрачки. Класс хихикает. Это

мисс Дэвис. Из всех уроков, на которых можно заснуть, это должна была быть она.

Ее острые серые глаза заглядывают мне в душу, и она достаточно близко, чтобы я

мог разглядеть коричневые корни в ее строгих рыжих волосах. «Доброе утро», -

приятно говорит она. «Принести тебе одеяло и стакан теплого молока?»

Снова смех. «Эй», - говорю я, помахивая пальцем. «Мне снилась книга, так что

считайте, что я присутствую».

«О?» Она выпрямляется. «Все, слушайте! Джона собирается рассказать нам о своем

сне. Я уверена, что он гораздо интереснее, чем настоящая книга».

Я начинаю развивать свое остроумие, хотя и так нахожусь в невыгодном

положении, потому что у меня нет сил. Но я никогда не отступал перед вызовом, особенно перед ее вызовом. «Итак», - говорю я, прекрасно понимая, что все глаза в

комнате прикованы ко мне. Это еще больше подстегивает мою уверенность.

Вызывать студентов во время занятий - это не в ее стиле, но я всегда был

особенным. «Я в поместье, как раз когда приезжает этот мужчина. Он думает, что я

самая сексуальный из моих братьев, и делает мне предложение. А я сижу и думаю:

«Мой парень. Кузен моего отца? Отвратительно.»

«Такая драма». Мисс Дэвис делает жест. «Продолжайте».

Я вижу, как в ее глазах мелькает соперничество. Она хочет знать, как много я

прочитал.

«Я пришел на этот бал и увидел там великолепного парня. Он просто потрясающе

красив. И мы танцуем вместе...» Стоп, я иду назад. «Но я узнаю, что он был частью

этого ужасного заговора, чтобы разлучить моего старшего брата Джоша и его

возлюбленную Бринсли».

Мисс Дэвис убежденно кивает мне. «Дерзость».

«Правда?» Я громко насмехаюсь. «А потом, вы не поверите, парень делает мне

предложение. И он такой: «Я думаю, ты бедный, но, Боже, я хочу залезть в эти

«Ханес». А я такой, «Знаешь что? Моя мама сейчас упадет в обморок, так что у

меня нет времени на тебя. Пока!»

«А потом?» - спрашивает она.

У меня ничего не вышло. Я вздыхаю в поражении. «Вот и все».

Ее улыбка становится мрачной. Люди смеются, и это единственное, что радует в

этот момент.

Мисс Дэвис возобновляет урок. Я протираю глаза от усталости, перефокусируясь.

Почему я так устал? Наверное, потому что заснул за кухонным столом, но все же. Я

подросток. Разве мы не должны обладать бесконечной юношеской энергией, или

что-то в этом роде?

Когда урок заканчивается, я пытаюсь выскользнуть за дверь вместе с Кейси, которая хвалит мои невероятные импровизации.

«Джона?» - зовет мисс Дэвис. «Не уходи, ладно?»

Отлично.

Я останавливаюсь, показывая средний палец всем, кто хихикает или желает мне

удачи. Как только они уходят, мисс Дэвис подходит к двери, захлопывает ее и

жестом показывает на стол рядом со мной, выражение ее лица раздражающе

нейтральное.

Ворча, я опускаюсь на него. «Извините, что заснул, мисс Дэвис», - механически

говорю я. Это не так, но, надеюсь, так я быстрее уйду отсюда.

«Я понимаю, что это формальность во время урока, но ты не должен называть меня

так, когда мы наедине, дорогой племянник».

Я поджал губы.

«Знаешь, чтение твоих коротких ответов на мои вопросы - это всегда кульминация

моего дня». Она отодвигает стул перед моим столом, садится и складывает руки на

спинке. Я опускаю глаза, избегая ее пристального взгляда. «В последнее время, однако, они стали короче. Небрежнее. Твои оценки падают. А теперь ты спишь во

время уроков, когда обычно громче всех в комнате».

Я молчу. Я ничего не могу сказать, не могу придумать оправдание, которое не

вызовет у нее подозрений.

Мисс Дэвис начала работать здесь, когда я был первоклассником, и мне удавалось

избегать ее три года подряд. У меня не было ни одного занятия с ней, а в коридоре я

старался окружать себя друзьями, чтобы она никогда не могла отвести меня в

сторону и поболтать со мной. Но, как всегда, моя удача закончилась. В школе всего

два учителя английского языка для двенадцатого класса, так что вероятность того, что я попаду к ней, была пятьдесят на пятьдесят.

И вот мы здесь.

«У тебя были проблемы со сном?» Голос у нее нерешительный, и я знаю почему.

Она знает, что не имеет права спрашивать о моей жизни.

«Ты никогда не беспокоилась обо мне до смерти мамы, так что не притворяйся, что

тебе не все равно сейчас». Мне хочется выплеснуть на нее эти слова, но я сохраняю

спокойную, холодную манеру поведения. Я не могу позволить сдерживаемым

эмоциям вести разговор с ней.

«Прости меня за то, что я хочу проведать свою семью», - говорит она, закатывая

глаза, отчего у меня на лбу подергивается жилка. «И перестань притворяться, что

знаешь обо мне все. Мы с Ким...»

«Не надо». В моих глазах лед. «Не произноси имя моей мамы».

«Не веди себя как ребенок», - резко говорит она, и именно это заставляет меня

подняться на ноги.

Я перекидываю рюкзак через плечо. «Вечером я еще почитаю, чтобы тебе не

пришлось снова выделять меня...»

«Сядь, Джона».

Моя сжатая челюсть