Восставшая из пепла - Николай Ильинский

— Я не хотел, но так случилось…

— Случилось так, как должно было случиться… Это же надо!.. Мы этого негодяя чуть было в партию не приняли… Какой хамелеон!.. Да и мы хорошо выглядели были бы теперь, — саркастическая улыбка скривила его губы. — Не казнись из-за него и всегда помни: мерзавцем меньше — стране легче! Особенно в условиях такой мясорубки, когда ярко проявляется сущность каждого человека, сразу видно, кто чего стоит!.. Ты молодец, что спас жизнь летчику… Как его фамилия?

— Привалов Алексей Петрович…

— Жаль, что он все-таки погиб… Но погиб-то героем!.. И вот, кстати, Захар Денисович… Сколько он невинно пострадал, ему бы только в полицаи и подаваться — мстить! Но он, как ты сказал, отверг предательство! — Константин Сергеевич помолчал, внимательно глядя на своего ученика. — И еще, Виктор, ты имеешь аттестат зрелости, а ходишь в рядовых при такой нехватке, особенно младшего комсостава… Может, пойдешь ко мне работать в политаппарате, нам образованные люди нужны, ты грамотный?… Как смотришь на это?

Под ногами скрипел снег, лицо обдувал ветер. Виктор представил себя вне орудийного расчета, представил недоумевающий грустный, но в то же время сердитый взгляд Павла Александровича, скошенное недовольное лицо Коржикова, скривленный в презрительной усмешке рот Макухина, глухое ворчание Чугункова и отрицательно покрутил головой.

— Что? — в глазах капитана засветились добрые огоньки.

— Не могу, Константин Сергеевич, — тихо и несколько виновато произнес Виктор. — Как же я ребят брошу…

— Другого ответа я от тебя и не ожидал, — успокоил его капитан. — Извини, что завел этот ненужный разговор… Оставайся в расчете, не зря народная мудрость гласит: каждая сосна на своем месте красна…

— Мой отец часто повторял эту поговорку, — улыбнулся Виктор, вспомнив Афанасия Фомича.

— К тому же, — Константин Сергеевич кивнул головой и продолжил: — У тебя все еще впереди, лишь бы жив остался… Береги себя… Нет, что я говорю, — вдруг, остановившись, сказал капитан, — беречься — это прятать голову, не высовываться, и все равно ведь достанет… Война никого не щадит — солдат ты или генерал… И тем не менее необдуманно не рискуй…

Так они, беседуя, дошли до землянки, которую занимал расчет Осташенкова. Здесь их встретил уже новый командир батареи лейтенант Герасимов, который, как и подполковник Выходцев, должен был бы сопровождать политработника дивизии. Но подполковник, кратко побеседовав с Константином Сергеевичем, ушел по своим делам, а Герасимов не стал мешать беседе бывшего директора школы со своим учеником и ждал капитана у землянки.

— Может, заглянете на горячий чаек, товарищ капитан? — хотел открыть дверь землянки лейтенант, но Коржиков его опередил и первым ее распахнул.

— С морозца почему бы не побаловаться кипяточком, — согласился Константин Сергеевич и вошел в землянку, за ним последовали другие. — Хотя…

— Хотя что? Чай не нравится, товарищ капитан, или как? — быстро уловил намек Забродина сержант.

— Почему? Чай нравится! Но и… или… — засмеялся Константин Сергеевич.

— Так мы мигом! — обрадовался Павел Александрович. — Чтоб вы знали, мы на всякий случай имеем кое-что про запас… Коржиков, где эта посуда? Ну, та, что… Здесь вечно кружки не найдешь!..

— Все на месте! — ответил Коржиков.

— Подсуетись! — почти приказал сержант.

— Есть, товарищ сержант, — мягко ударил валенок о валенок Коржиков, достал откуда-то бутылку с водкой и стал разливать ее по солдатским кружкам.

— Константину Сергеевичу вроде штрафной, — покосился Осташенков на капитана.

— Нет, нет, никаких штрафных, всем поровну, как говорится, всем сестрам по серьгам, — возразил Забродин.

Землянка оживилась. От улыбок бойцов стало как-то и теплее, и светлее. Константин Сергеевич поднял стакан.

— Знаете, за что выпьем?

— Конечно, — за всех ответил лейтенант. — За победу!

— Верно, — согласился Забродин, — но это в стратегическом плане, а сегодня поднимем… — Хотел сказать «бокалы», но глянул на кружки и осекся: — Сегодня выпьем за разгром 6-й армии Паулюса под Сталинградом, за наших героев, что сложили свои головы на берегу Волги, сказав: за Волгой для нас земли нет!.. Сказали и сделали!..

— Хороший тост, товарищ капитан, — кивнул сержант. — За это нельзя не выпить…

Звякнули кружки, все молча выпили.

— Скоро и мы сдвинемся с места, засиделись, — сказал капитан, отстраняя рукой раскрытую банку консервов, поданную ему Коржиковым. — Спасибо, спасибо, вы закусывайте сами…

Бойцы, усевшись вокруг натопленной железной печки-буржуйки, принялись ковырять кто вилкой, кто ножом в консервных банках, закусывая. В это время на пороге землянки появился сержант Елагин. Увидев жующих, он сделал было шаг назад, но лейтенант остановил его.

— А вот и наш парторг, сержант Елагин Иван Федосеевич!.. Не уходи, сержант, места здесь всем хватит…

Елагин несмело присоединился к сидящим, присел на край самодельной скамеечки рядом с сержантом.

— Коржиков, сможешь еще капельку из бутылки вытрясти? — спросил сержант.

— Могу две, но последние, — с сожалением объявил тот и, вылив остаток спиртного в свою кружку, подал ее Елагину. — Товарищ капитан тост уже произнесли… Хороший тост, за Сталинград!..

— За Сталинград! — распрямил плечи Елагин и даже встал. — За такую победу большой грех не выпить!..

Лейтенант рассмеялся.

— Священник, как рассказывал мне мой отец, в Первую мировую он был на германском фронте, перед боем напутствовал солдат молитвой, осенял их крестом, а наш Елагин — словом атеиста, а иных даже самодельным партийным билетом.

— Самое святое, товарищ лейтенант, идя в бой, вступить в партию, а за партбилетом законного образца дело не станет, — Елагин опрокинул кружку в рот и крякнул от удовольствия.

Пока бойцы судачили о том, о сем, но прежде всего о разгроме фашистов на Волге, о пленении командующего 6-й немецкой армии фельдмаршала Паулюса, Константин Сергеевич при тусклом свете у маленького запушенного снаружи снегом окошка начал было что-то писать на листе бумаги, но поморщился, недовольный темнотой. Заметив это, Осташенков зажег и поднес к нему лампу, сделанную из гильзы снаряда среднего калибра.

— Спасибо, сержант, — кивнул капитан.

Исписанный лист он сложил вчетверо и положил в свою полевую сумку.

Затем собравшиеся дружно пили дымящийся, ароматный, настоянный на травах чай. Продолжали беседовать обо всем, но о точной дате предстоявшего наступления спросить у политработника дивизии стеснялись, не без основания ожидая, что он сам об этом скажет. Должен сказать!

— Если под Москвой фашисты впервые потерпели крупное поражение, как говорится, получили под дых, — поставил капитан недопитый чай в солдатской кружке на стол, — то от Сталинграда они ползут с перебитым хребтом…

— Ползут, но огрызаются, — встал сержант Елагин. — Надо им ноги перебить и без зубов оставить, тогда и огрызаться нечем будет…

— Для этого нужно серьезно готовиться