В грозу - Борис Семёнович Неводов

— Простите, что не предупредил. Я так торопился… Капитан Несветов. — Он протянул руку Масловой. — Как вас благодарить! Десять месяцев ничего не знал о семье, и вот случайно в газете снимок… Спасибо, большое, большое спасибо!

Левая щека его конвульсивно задергалась, губы мелко и часто дрожали. Он пожал руку Масловой, отвернулся, поспешно вынул из кармана носовой платок, вытер глаза:

— Извините слабость. С первого дня войны потерял их. Куда только ни обращался — пропали. Вы, вы… — Голос его оборвался, он сел на стул рядом с Масловой.

Анна Степановна сидела выпрямившись, лицо ее было непроницаемо сурово. Ни слова не проронила ткачиха, только крепко сжатые губы да чуть нахмуренный взгляд выдавали ее тревогу. Несветов посадил к себе на колени Валю, гладил по голове, слушал бессвязный рассказ о гибели матери.

— Значит, мамы у нас нет, — произнес он тихо. Он склонил голову и долго сидел в раздумьи. — Вы должны понять, что я сейчас испытываю, — обратился он к Масловой. — Кроме Вали теперь у меня никого нет на земле. Жена моя…

Несветов рассказал, как жил с женой до войны на пограничной заставе, как они любили друг друга, какая у них была хорошая жизнь. Анна Степановна поведала о себе, о муже-старике, о сыновьях: не пишут что-то долго, тревожится ее сердце. Помянула и Витеньку. Они избегали говорить о судьбе Вали, безмолвно условившись не касаться пока этой темы. Но под конец Маслова не выдержала и, стараясь быть спокойной, как бы равнодушно спросила:

— Валю с собой заберете?

— А вы как советуете? — Несветов посмотрел на ткачиху, прочел в ее глазах тревогу, понял, что она любит девочку, и от этих мыслей на душе у него стало спокойно. Он впервые улыбнулся.

— Анна Степановна, вы замечательный человек. Лучшей матери для Вали не найти. Конечно, мне хотелось бы иметь ее около себя. Но я не распоряжаюсь своей судьбой.

— Она здесь как дома, никто ее не обидит, — сдержанно произнесла Маслова.

— В этом я уверен. Давайте так и решим: пока война, Валя останется у вас, а там видно будет.

— Там видно будет, — повторила Маслова. Лицо ее было попрежнему строго. — После войны, если нашей семьей не побрезгуете…

— Что вы, Анна Степановна, — Несветов крепко пожал ее руку.

— Мамочка, — напомнила о себе Сашенька, — ну, давай же пельмени делать. — Она все время сидела в сторонке, безуспешно пытаясь обратить на себя внимание.

Маслова улыбнулась и извиняющимся тоном сказала:

— Дочка моя Сашенька кушать захотела.

* * *

В это время Алексей, нагнувшись над валом, лежащим перед ним на верстаке, говорил стоящему рядом вихрастому, веснущатому пареньку:

— Разобрали мы с тобой, Кириллка, двигатель, прочистили, промыли его, теперь осмотрим. Перед выступлением в поход воинская часть всегда смотр проводит. Начнем с вала.

На мельнице было сумрачно и холодно. Свет падал в широко распахнутую дверь. Верстак с привинченными тисками находился неподалеку от неё. На верстаке аккуратно разложены напильник, зубило, клейцмессель — весь немудрящий инструмент, разысканный и приведенный в порядок самим Алексеем. Тиски он нашел среди старого железа в кузнице, верстак сделали колхозные плотники. Перенести все это на мельницу и установить помог Кириллка, старший сын Катерины. Увязался он как-то за Масловым, когда тот возвращался из колхозной мастерской на мельницу, с тех пор и повелось Алексей на мельницу — Кириллка ждет у ворот.

— На своем посту, Кирилл и Мефодий? Пошли…

Алексей приподнял вал, внимательно осмотрел его.

— Дай клейцмессель.

Кириллка подал зубило.

— Экий ты бестолковый, не отличишь правого от левого. Это зубило, вон клейцмессель… Канавки надо прорубить. Займемся этим делом, а ты, чем глазами хлопать, закрепи в тисках гайку, да попробуй!.. пройдись напильником, как я тебе показывал. Учись, учись.

Алексей положил вал на верстак, начал осторожно клейцмесселем прорубать шпоночные канавки.

— Это ты зачем делаешь? — поинтересовался Кириллка.

— Машина, друг, хорошо работает, когда все подогнано, прилажено. А тут шкива пляшут, не плотно подходят. Мы вставим новые шпонки, смажем маслом и тогда…

Паренек слушал внимательно, наблюдая за движениями механика.

На любознательность юного собеседника Алексей жаловаться не мог: всем интересовался, обо всем надоедливо, по пять-шесть раз переспрашивал. Иногда Алексей сердился: — Экий ты, право, брат, — но тут же принимался вновь и вновь объяснять.

— Понял? Ну и прекрасно. Так то Кирилл и Мефодий. Про таких монахов слыхал?

— Нет.

— Чему же вас в школе учили? Грамоту знаешь и писать умеешь? Благодари монахов Кирилла и Мефодия… Фу, чорт, работа, — Алексей перевел дыхание, вытер рукавом проступивший на лбу пот. — Сизифов труд. Сюда бы один токарный да сверлильный станок из нашего механического цеха. Не бывал на заводах?

— Где же быть.

— Побываешь. Вырастешь, получишься, механиком станешь. Механиком хотел бы стать?

Кириллка шмыгнул носом:

— А то! Прежний механик жил — на крупе и муке спал.

— А без крупы?

— Пачкаться-то!

Алексей усмехнулся.

— Философ, Гераклит! Откуда такой практицизм?

Дверь кто-то загородил, стало темно. Алексей поднял голову, увидел женщину, и не успел сообразить кто это — женщина подбежала и с радостным возгласом — «Алешенька, милый» — обхватила его руками за шею, звонко чмокнула в щеку. Тут только понял: Сашенька. Прижал ее голову к груди, поцеловал в завиток волос у виска.

— Стрекоза! Ну, здравствуй, здравствуй. Дай погляжу на тебя, — слегка отстранил, взглянул на ее румяное, смеющееся лицо, быстро окинул всю фигуру.

— О-о, какая ты!

— Какая?

— Пышка. Пополнела, похорошела, замужество на пользу.

Сашенька вспыхнула, отвернулась. Она была явно польщена похвалой Алексея. Позади нее послышалось сдержанное покашливание. Сашенька живо обернулась.

— Иди же сюда.

Тут только Алексей заметил стоявшего в дверях молодого черноволосого парня.

— Мой Максим, — представила его Сашенька и не удержалась, чтобы не похвастаться, — лучший четезист по всей МТС.

— Вот как! — Алексей крепко пожал руку тракториста. — Приятно знать. Закончили ремонт, скоро и пахать?

— Да, пора.

Закурили. Алексей сел на обрубок, заменявший стул.

— Чего сделал, а уже устал. На заводе все под руками имелось, привык к размаху, а тут словно спеленали. Цилиндр сработался, по-настоящему надо бы на станке расточить, решил просто сменить поршневые кольца. В МТС нельзя их достать?

— Отчего же, можно, я поговорю с механиком.

— Глазами бы все устроил, а возьмешься — не то. Сил нет.

— Давайте подсоблю, — Максим решительно сбросил теплое пальто, остался в одном пиджаке.

— Не надо, я сам, — запротестовал Алексей.

— Ну, долго ли, в один момент, — Максим подошел к верстаку, взял в руки клейцмессель. Действовал он ловко, быстро. Алексей сразу оценил его умелые приемы и любовался статной, сильной фигурой тракториста.

— Славный у тебя муженек, — сказал он Сашеньке, — такого бы мне помощника, в три дня пустил бы