В грозу - Борис Семёнович Неводов

— Подшипник расплавила!

Варя остановила трактор. Максим подбежал, не помня себя от ярости, заорал:

— Подшипник! Или оглохла! Слышь?

— А что? — Варя еще не понимала.

Максим рывком заглушил мотор.

— Слазь. Тебя на обезьяну бы верхом посадить да в цирке заместо клоуна показывать. Устряпалась! Теперь в МТС человека гнать, ты понимаешь или нет!

Варя как сидела за рулем, уткнулась в баранку и заревела.

— Этого еще не хватало. Кадры! — и столько презрения вложил в это слово, что Варя отвернулась и залилась пуще прежнего.

К вечеру у Зои Каргиной засорился карбюратор. Это совсем взбесило Максима.

— Варька хоть первый раз за руль села, а ты ведь второй сезон. Говорил: пропускайте масло через фильтр. Все лень, все как-нибудь.

— Ты дай горючее какое следует, потом спрашивай. Там только дегтя не хватает, все намешано, — кричала в свою очередь Зоя.

— Сам я, что ли, горючее произвожу?

Он возился около машин, стучал инструментом, фыркал, отплевывался.

— Навязал мне вас бес, когда избавлюсь. Пропаду, ей-богу, пропаду с вами.

Вечером, исходив за день по пашне километров двадцать, усталый, злой, голодный, Максим вернулся на стан. С поля один за одним возвращались тракторы. Началась смена. Только было присел на пустую перевернутую бочку, позвала Сашенька. Она просматривала свой СТЗ, готовя выезжать в поле на ночь.

— Что-то не ладится с зажиганием, погляди, Максим.

— Пора бы самой во всем разбираться.

— Ты же учил.

— Я свою голову на твои плечи не посажу.

— Только и слышишь от тебя попреки.

— А то по головке стану гладить… За плугами следи! Сидят куклами, что позади делается — их ровно не касается.

Сашенька обидчиво сжала губы, взобралась на сиденье трактора, взялась за рычаги, повела свой трактор со стана. Максим долго смотрел ей вслед, качнул головой: «Горе с ними», направился к будке.

— Ужин готов, Аграфена? Опять никак лапша?

Поужинали. Девушки сели на скамью у будки, затянули песню про деревенского паренька, который, уйдя на войну, никак не мог забыть знакомую улицу и девушку, сидящую у огонька:

И врага ненавистного

Крепче бьет паренек

За советскую родину,

За родной огонек.

Было еще холодно и сыро, но по многим признакам: по легкому движению воздуха, по запаху земли, по тому — какая стояла вокруг тишина, Максим ощущал весну. Он сидел один в сторонке, слушал пение девушек, и на душе у него становилось легко.

«Приучатся, пойдет дело. Спервоначалу всегда так»…

* * *

Рано утром, только начали доить коров, на ферму пришел бригадир Слепов.

— Ты что же это? — накинулся он на Шарова, — солнышко поднимается, а ты все тут.

Шаров стоял посреди прохода между стойлами, заложив руки за спину. Он медленно повернул голову в сторону Слепова, посмотрел на него тусклым взглядом и ничего не ответил.

— Тебе говорю или кому? — повторил Слепов.

Шаров сопнул.

Слепов возмутился.

— Пойду сейчас доложу Червякову. В самом деле, упрашивать что ли стану…

Шаров пошевелил за спиной пальцами, буркнул:

— Подоят, запрягу.

— Да ведь там, в поле, ждут.

— Подождут.

— Тьфу! — не вытерпел Слепов и сердито зашагал к выходу.

Шаров медленно пошел по проходу, остановился около стойла, где Маслова доила Зореньку, постоял, молча наблюдая за дойкой, коротко сказал:

— Семена повезешь… — подумав, добавил: — с дочкой повидаешься, — и зашагал дальше.

Доярки подоили коров, начали выводить их на двор. Утро было серое, туманное, ветреное. На речке пронзительно кричали гуси, от кузницы доносился глухой звон.

В сопровождении Слепова подошел Червяков.

— Запаздываете, женщины. Возишься долго, Яков Власович, бороновать давно надо, а ты все собираешься.

Шаров обернулся к дояркам, угрюмо сказал: — Запрягайте.

На бороновку зяби, кроме колхозниц из полеводческих бригад, пошли Катерина, Евдокия, Ольга и Хабарова. Анне Степановне и молоденькой смешливой доярке Палаге поручили возить семена. Они повели коров на бригадный двор. На полпути их нагнал Червяков.

— Помогаешь, Анна Степановна? Так, так, если навалиться всем народом — за неделю управимся…

Шли, разговаривали.

— Новая учительница в школе твоя сноха?

— Моя. А ты откуда это знаешь?

— В школе трое моих обучаются, рассказывали.

— И что говорят?

— Да ничего, хвалят… Возить будешь семена, за весом следи, Анна Степановна. Недоразумений бы не было. Хлеб нынче дорог, соблазн велик. Следи строго!

Дошли до бригадного двора. Посреди его стояли фургоны и телеги. В углу, у сарая сложены одни на другие розвальни. Червяков помог запрячь коров, вывел со двора, на прощанье повторил:

— На тебя, Анна Степановна, надеюсь крепко. Не обессудь, это я велел нарядить тебя семена возить, — улыбнулся и зашагал по улице к мастерской.

Семена возить надо было из колхозного амбара на стан бригады Максима, в поле. Нагрузив подводу мешками с зерном, Анна Степановна отправилась в первый рейс, забыв захватить с собой варежки. Скоро руки окоченели. Шагая рядом с телегой, она грела их своим дыханием. Коровы шли медленно, спокойно. На душе у Анны Степановны было тихо, мирно.

«Червяков знает: зерно не возьму, не украду, зачем оно мне. Живем не голодаем, детишки сыты, чего больше… Валюшке платьице надо бы сшить. Сколько лет на фабрике работала, сколько ткани наткала, а сейчас лоскутка нет, передник нечем залатать. Ну, как-нибудь войну переживем, а там опять все наладим».

По обе стороны от дороги, уходя в даль, лежала сумрачная, бурая степь, не ожившая еще после зимней спячки. И вспомнилось Масловой, как по этой самой дороге ехала она полгода назад со скарбом и детишками. Такая же тогда была степь — сумрачная, неприветливая и такой же, казалось, будет и жизнь. А вот вышло по-другому. Не думала, не гадала ткачиха, что через полгода повезет по этой же самой дороге колхозное зерно.

«Алексей удивляется: «Как ты, мать, быстро в колхозные дела вникла». Вот вникла, и ко мне привыкли, за свою считают. Семена доверили — шутка ли!»

На стану ее встретил Максим. Издали замахал кепкой, показывая, куда следует везти зерно.

— На пашню везите, там сложим. Замерзли, мамаша? Да вы без варежек, ай, ай! Сейчас погреетесь, мешков пяток сбросите, жарко станет, — и засмеялся.

Хотела было Маслова на него рассердиться — что за шутка над тещей. Но Максим уже взял из ее рук повод, сам повел коров, крикнул тетке Аграфене, возившейся около котлов:

— Щец подогрей, покормим тещу.

— Не хочу, я завтракала.

— С нами еще разок.

— Не хочу. Где Сашенька?

— Вон там, за бугром, — мотнул Максим головой куда-то в сторону.

На пашне он сам сложил мешки на землю, гостеприимно пригласил зайти в будку.

— Поглядите, как живем… Позавтракали бы, ей-богу. Щи мясные.

В будку