Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

Оставляю Эдеру и иду с Диной. В первый же вечер она мне говорит:

— Знаешь, что я тебе скажу? Сегодня на ловлю бумажников мы не пойдем. Как назло, вчера схватили одну мою подружку, и меня тоже разыскивают.

Я перепугалась. Говорю:

— Я только что вылезла из тюряги и вовсе не хочу снова туда возвращаться.

А она мне:

— Знаешь, что сделаем? Меня пригласили в танцевальную труппу. Пошли вместе. — Я с радостью согласилась.

Дина была маленького роста, с несколько полноватой грудью. Волосы у нее были светлые, коротко стриженные, с платиновым отливом. Очень она была хорошенькая. Она сказала:

— Меня пригласили, но я знаю, что женщины им нужны еще.

— А что там делать? — спрашиваю я.

— Плясать, — отвечает она.

— А как называется эта труппа? — спрашиваю.

— Ансамбль «Гран базар».

— А что это за «Гран базар»? — продолжаю допытываться я.

— Ну, просто он так называется, танцуют там всякие номера.

И мы пошли.

Она приводит меня в дом, где репетируют, — на виа дель Тритоне. Подымаемся на третий этаж, входим в огромную комнату. Там стоит черный распахнутый рояль, а за ним кто-то на табуретке, похожий на карлика. Ноги болтаются в воздухе, а пальцы так и летают по клавишам. Одной рукой он играл: та-та-та-там! Та-та-та-там! Другой отбивал такт по пюпитру, а мы, выстроившись в линию, должны были танцевать.

Дина была самой респектабельной из нас. Другие, вроде меня, были бродягами, набранными случайно. Одну я знала — француженку, которую я всегда видела на пьяцца Витторио: нищая шлюха, с ножищами-колоннами, она была еще несчастнее меня.

Антрепренера звали Эмилио Чабатта, и он нас, собранных с улицы, обучал: та-та — один шаг, та-та — другой шаг, та-там — поднять правую ногу, та-там — поднять левую ногу.

Он нам не платил ни гроша.

— Когда же будут платить? — спрашивали мы.

А он:

— Сперва нужно поработать! Без работы нет и денег. Вот поедем в Казерту, в «американскую деревню»; там посыпятся доллары, и вы получите свою долю.

Чабатта наяривал на рояле, а мы, задирая ноги, должны были хором тянуть: «Ансамбль „Гран базар“ — цвет заморских красоток!» Все как один обязаны были тянуть: «Ан-са-а-амбль Гран ба-а-а-а-зар…»

Одна Дина должна была петь другую песенку, неаполитанскую. Она была самой среди нас видной. Сперва она выходила вместе с нами, в туфлях на «шпильках» на босу ногу, потом должна была выйти вперед, к микрофону, и петь соло.

Однажды этот Чабатта, этот антрепренер, и его дружок, некий Чиччи, который называл себя администратором, вызывают нас и говорят, что нам всем необходимо обзавестись балетным удостоверением:

— Чтобы получить его, вы должны внести пятьсот лир за удостоверение и пятьсот лир за фотографию.

Сперва мы было запротестовали, но потом выложили деньги, сообразив, что у этих двоих в кармане ни гроша. Дина пришла в возбуждение:

— Получив удостоверение, мы делаемся артистками! Подумать только, настоящими артистками! — восклицала она.

Костюмы приобрели у старьевщика. Какие-то странные одежды с разрезами, сверкающими пуговицами, накупили еще какого-то ненужного тряпья, перьев. Вырядившись во все это, мы сфотографировались в самых залихватских позах.

Чабатта показал мне, как надо сниматься: нужно придерживать подол рукой, выдвинуть одну ногу вперед и улыбаться. Тррак! — и фотография готова.

Потом мы, разодетые в золотое, в зеленое, в красное, сфотографировались всей труппой. Было очень здорово. Мы были на седьмом небе.

Через два дня нам выдали красненькие удостоверения с напечатанными именами и фамилиями, с фотографией и адресом. Словом, все как положено. Мы были очень горды, Всем показывали свои новенькие удостоверения. Дина еще добавляла: «Я на роли субреток» — и очень этим гордилась. Все наши подружки по бару Бенгази нам завидовали.

Наконец однажды наши старые хрычи Чабатта и Чиччи объявляют:

— Завтра едем в Казерту. Там есть работа. Но для проезда необходимо достать двадцать тысяч лир.

И мы, как последние идиотки, выкладываем кто две тысячи лир, кто три тысячи, последние наши сбережения. Уж очень нам хотелось поехать в Казерту в надежде разбогатеть на американских деньгах.

На эти двадцать тысяч Чабатта нанимает грузовичок, одну из тех развалин, что стоят на площади Сан-Джованни. Уславливается в цене, и мы трогаемся. Скамейки все поломаны. На каждой рытвине взлетаем в воздух.

Приехали в Казерту вечером: зад в синяках, во рту полно пыли, усталые, голодные. Нас отводят в какое-то строение, количеством кроватей напоминавшее переполненную городскую больницу.

Постели эти сдавала внаем одна женщина. Она сказала:

— Устраивайтесь, девушки, уборная там, на улице.

Я не выдержала:

— О мадонна, куда же это нас завезли?

Чабатта поспешил успокоить:

— Сейчас ложитесь спать, а завтра разберемся.

Мы были потные, усталые. Мне хотелось помыться.

— Нет-нет, — торопит Чабатта, — завтра.

И нас загоняют в постели. На всю компанию один умывальник, и тот во дворе. О еде даже и речи нет.

Утром мы отправились в пресловутую «американскую деревню». Деревня пользовалась славой: там располагались американские солдаты, нашпигованные деньгами, и к ним часто приезжали гастрольные труппы, разные ревю с танцовщицами и всякой всячиной.

Чабатта приводит нас туда и представляет. Мы воображаем себя необыкновенно нарядными, неотразимыми. На Дине был красивый костюм из коричневого габардина. Как блондинке, ей очень шел этот цвет.

Другая наша подружка, Марина, была одета в каракулевую шубку, собственно, не в каракулевую, а под каракуль. Тогда они были в моде. И хотя стоял конец мая и было очень жарко, она этой шубки не снимала.

Одним словом, мы предстали перед американцами в самом авантажном виде. И сразу же посыпалось: «Пожалуйста, пожалуйста, будьте как дома! Есть хотите?» Мы отказались, так как нам было стыдно признаться в том, что мы не ели со вчерашнего утра.

Выручил Чабатта. Он сказал:

— Они ели мало. Сказалась путевая усталость; но для здоровья им было бы полезно перехватить какой-нибудь питательной американской еды.

Американцы тут же потащили нас к столу.

— Проходите, проходите, присаживайтесь, ешьте!

Подали жареное мясо, жареную картошку, капустное пюре, все американское, консервированное, отличного качества. Я была так голодна, что слупила не только свое пюре, но и Динино. Дина кокетничала и разыгрывала из себя малоежку. Нас было ровно дюжина человек. Но умяли столько, сколько не съедят и две дюжины.

Солдат, который нас угощал, был славный полный блондин. Он смотрел, как мы едим, и улыбался.

— Скоро придет капитан, — сказал он.

Роста он был высокого, загорелый.

— Ешьте, ешьте, — приговаривал он то и дело.

Мы не спеша подчистили все, что стояло на столе.

Потом он дал нам покурить: американские сигареты, сладковатые и крепкие.