Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

В Генуе мы отыскали скромный пансион, в котором номера стоили дешево и были вполне благопристойными. В нашей комнате имелся умывальник и даже биде, железное, на колесиках, которое можно было перекатывать с места на место. На окнах висели занавески в желтых цветах.

Каждые четыре дня хозяйка регулярно спрашивала: «Ну как, платить будем?» Это была уродливая, косоротая ведьма с рыскающими завистливыми глазами, из тех, что роются в чужих вещах. Сама же скупердяйка из скупердяек, полотенец нам не давала, еду подавала холодной. Словом, баба зловреднейшая, и своей зловредностью она прямо-таки упивалась.

В первый день, как я уже говорила, нам повезло. Перепал бумажничек с довольно тугой «подкладкой». А потом, дней десять, дела наши шли из рук вон плохо. Нечем было даже заплатить за номер. Ну а поскольку мы не были «исправными налогоплательщиками», как говаривала хозяйка, то она прекратила давать нам сахар и экономила даже на горячей воде. Тон ее стал язвительным и нахальным.

Мне это надоело, и я сказала Дине:

— А что, если нам поменять пансион? Ведь наверняка в Генуе есть и другие!

Наш назывался «Пансион Штраусса». Дина спросила:

— А как же с уплатой?

— А так, — говорю, — уйдем, не уплатив этой стерве, да и все!

На следующее утро мы приобрели самый дешевенький картонный чемоданчик, наполнили его кирпичами, которые подтибрили на соседней стройке, и поставили его возле двери, на самом видном месте. Затем связали наши манатки в узел и выкинули из окна.

Дина выходит первой, подбирает узел и прячется за углом. Потом спускаюсь я с пустыми руками, говорю:

— Добрый день, хозяйка! — и догоняю Дину, которая меня поджидает.

Тут ноги в руки — и поминай как звали! Так мы сэкономили за целую неделю и в уплату оставили госпоже Штраусс из Генуи груду кирпичей.

В тот же вечер мы устроились в другом пансионе, под названием «Портофьорито». Мне хотелось побыстрее улечься, так как сон одолевал меня. Но Дина сказала:

— Пойдем прошвырнемся, вдруг подвернется случай.

— Нет, — говорю, — мне холодно. Да и спать хочется.

Дина настаивает:

— Пошли, чувствую, что сегодня клев должен быть приличным.

Мы вышли.

Холод стоял страшенный. Пальтецо мое было слишком легким. Я просто подыхала от холода. Умоляю Дину вернуться. Но она говорит:

— Обожди, может, сегодня вечером нам повезет.

И вот мы снова бродим и бродим, и все это по холоду, который обжигает лицо.

К нам подходит красивый черноволосый парень. Говорит:

— Девушки, вы одни? Можно вас проводить?

Дина окидывает его оценивающим взглядом и идет дальше.

Я шепчу:

— А вдруг у него есть деньги? Ведь случается, что внешность обманчива!

— Нет, — говорит Дина, — уж лучше помолчи, коли ничего не смыслишь в этих делах, у этого ни гроша за душой.

И мы бредем дальше. У меня закоченели руки и ноги. Замерз нос. Начинаю роптать: «Господи, чего только не приходится терпеть из-за паршивого бумажника».

Медленно бредем к центру. Останавливаемся против роскошного ресторана. Мимо проходят парочки, мужики со своими бабами. Тут уж явно ничего не обломится!

Вдруг видим: приближается хорошо одетый господни, в пальто верблюжьей шерсти с широким поясом. Сразу видно, тонкая штучка. С нами не заговаривает. Только смотрит в упор и улыбается.

Дина толкает меня локтем. Шепчет:

— Кажется, наш типчик!

Я прижимаюсь к Дине, чтобы без слов понять ее указания. Она идет то быстрее, то замедляет шаг. Я все повторяю. Через каждые три шага Дина оборачивается, чтобы убедиться, что этот верблюд следует за нами.

Наконец Дина дает себя догнать и затоваривает с ним:

— Мы две студентки из Рима, в Геную приехали на каникулы, никого здесь не знаем и чувствуем себя совсем чужими.

Верблюд отвешивает понимающий поклон, берет Дину под руку, и дальше мы идем уже втроем. Мне показалось странным, что он все время молчит. Думаю: может, немой? Впрочем, тем лучше. По крайней мере не сможет позвать полицию.

Верблюд решил было пригласить нас в бар, но Дина потянула его к кинематографу. Наконец верблюд подал голос, совсем детский, какой-то писк, а не голос. Он сказал:

— Я видел уже этот фильм.

Я взмолилась:

— Так что же делать? Снова по морозу топать?

Я готова была разреветься.

Но Дина, которая была находчивее меня, говорит:

— Да ладно, бог с ним, с фильмом, просто в кино можно сесть рядышком и погреться.

Верблюд радостно соглашается. Идет в кассу, платит, и мы проходим в кинотеатр, где показывают вестерн с множеством убийств; кровь так и хлещет, головы летят с плеч, лошади падают, словом, сплошная мясорубка.

Я смотрела на экран и думала: «По крайней мере в тепле!» Только бы Дина не стала спешить! Вот уж не дай бог снова очутиться на улице!

А тут, как назло, буквально через несколько минут я чувствую пожатие ее руки. Беру у нее бумажник, прячу под пальто, встаю и выхожу в уборную.

Но не успеваю я и дверь открыть, как вижу догоняющую меня Дину.

— Давай быстро, беги, я замерзла как собака! — выпаливает она.

— А он заметил пропажу? — спрашиваю я.

— Ничего он не заметил! Все идет отлично, только бежим быстрее, я замерзла!

И мы бежим во всю прыть, сперва вверх по улице, потом сворачиваем в боковую, петляем еще и еще, пока наконец не оказываемся далеко, в безопасном месте. Под фонарем исследуем бумажник.

Он тяжелый, раздутый.

— Видала? Что я тебе говорила?

Открываем. Там сто лир и пачка фотографий голых женщин. Вот дерьмо паршивое!

Выбрасываем бумажник и возвращаемся в «Портофьорито». Голодные как собаки. К тому ж еще и усталые, обессиленные. А мы-то предвкушали обильный ужин! И вот на тебе!

Входим в столовую. А было уже поздно, и официанты свернули все хозяйство. Дина начинает скандалить:

— Мы платим за полный пансион, стало быть, вы обязаны нас накормить!

— Мне очень жаль, — говорит хозяйка, — но кухня уже не работает.

В конце концов всеми правдами и неправдами нам удалось заполучить по куску холодного мяса, на вкус похожего на бумагу, и по куску черствого хлеба. Заморив червячка, отправляемся на боковую.

Утром встаем свежие, отдохнувшие. Выходим на улицу. Видим, что при входе никого нет.

— Хозяйка! А хозяйка!

В ответ ни звука. На стойке лежат наши документы, придавленные ключом. Мы хватаем их и быстро-быстро обрываемся. Дина говорит:

— А знаешь, мне эта Генуя