Здравствуй, поле! - Николай Николаевич Новосёлов

После избы даже полуденный воздух показался свежим. Матвей предложил спуститься к реке, но Васька пожелал пройтись по улицам и, хотя бы издали, посмотреть на старую школу. Тракторист согласился неохотно: ни к чему бы праздно мозолить глаза деревенским в это неурочное время. Был прав и в другом: не успели пройти квартал, как один из каких-то Богаткиных настойчиво стал зазывать к себе и не хотел слышать никаких отговорок. Дома родственников стали обходить стороной.

Возле школы встретили старую уборщицу Михеевну. Едва ли помнила она Ваську, но, видно, привыкла к таким посещениям. Снимая амбарный замок со школьной двери, рассказывала:

— Приезжают, не забывают. На той неделе лейтенант был, Григория Мануйлова сын. А с ним — Верка Богаткина, Матренина старшая. На самолете, говорят, кондуктором устроилась. И верно: оммундировка на ней. И не пожалеет, дуреха, свою головушку!.. А Евграф-то Иваныч помер. Как же, в прошлом году! И не летал, а помер Евграф Иваныч… А Розалия-то на старости лет замуж выскочила. За разведенца. Страм…

Многое может измениться в школе — не пройдет больше по ее коридору сгорбленный, в неизменных валенках, добрейший Евграф Иванович, старшеклассники перешли учиться в новое светлое здание, завхоз школы — развеселая вдовица из эвакуированных — попытала семейного счастья и поселилась с супругом в школьной пристройке — многое может измениться, но запах старых стен узнают ее бывшие питомцы по первому вдоху через много лет, хотя все перекрашивалось и перебеливалось много раз. Поэтому и парни невольно переглянулись, едва переступив стертый порог.

В крохотной учительской гардеробной Васька раскрыл грубоватый деревянный шкаф. Осмотрел многочисленные надписи на внутренней стороне дверцы и, достав карандаш, вывел свою: «Были в лето 1967. М. Шмелев, В. Богаткин». Галя заметила:

— Сей шкаф в качестве мемориального не очень надежен, но у нас не было и такого.

Потом они снова шли по улице.

Впереди неторопливо катила детскую коляску молодуха. Какая-то особенная женственность ее фигуры в простоватом и тесном платье привлекла внимание студента, и он осторожно сказал:

— Блестящий этюд: счастливое материнство.

Галя ревниво глянула на него — разгадала эту осторожность, — но сказала в тон:

— Какая спокойная удовлетворенность! Кажется, в ней все гордо говорит: смотрите, я произвела на свет человека.

— Разве она не права?

А Матвей узнал Зойку. Поэтому разговор студентов показался ему обидной болтовней.

— Ничего вы не знаете! — неожиданно резко сказал он.

— Разумеется, не знаем, — удивился Васька и замолчал.

Поравнялись с Зойкой. Увидев парней, она опустила голову. Чтобы отстать, совсем замедлила шаг. Матвей и не думал задерживаться около нее, но и молча пройти было невозможно.

— Здравствуй, Зоя, — сказал он так, словно встречался с ней каждый день.

Она только кивнула и стала смотреть в другую сторону. Когда уже не могла слышать разговор, Матвей сказал:

— Ей очень не повезло. Многие говорят, что виновата она сама. А она прыгнула в воду, не зная, что не умеет плавать.

Они вернулись в дом Симона, где их с нетерпеньем ждали.

37

Неукротимое гостеприимство, которое с благословения непосредственного начальства Симона неизвестно когда могло кончиться, заставило студентов поторопиться с подарком, случайно упомянутом в первый день приезда. Не без умысла готовил Васька этот подарок дяде. На вид устройство было весьма простое: небольшой ящик с матовым оконцем, кнопкой и электрическим шнуром. Бросалась в глаза аккуратная нерусская надпись на нем, которая, как сразу определил Матвей, никакого отношения к ящику не имела — слова Эйнштейна на немецком языке:

«Господь бог коварен, но не злонамерен».

На третий день студенты решительно отказались от хмельного застолья, а вечером торжественно вручили хозяину подарок.

— Что это? Уж не та ли машина, что думает? — не веря, спросил дядя.

Васька объяснил:

— Дядя Симон, в этой машине заложена правильная программа твоей жизни…

— Она у меня и так правильная, — заносчиво прервал конюх.

— Машина спорить не будет. Посоветует, а там — твое дело.

— Ну, если так… а спорить у меня и без нее есть с кем.

Дядя пожелал сейчас же проверить машину и с опаской нажал кнопку. Внутри что-то зашипело, и экран засветился четкими буквами. Симон небойко прочитал:

«Употреби, что желаешь, но в меру».

Он подумал, спросил племянника:

— Ты как смекаешь — на нее можно положиться?

— Вполне.

— Я тоже так думаю, — заключил дядя.

А на кухне Васькина подруга накрывала ужин и будто заранее знала, что посоветует старшему Богаткину машина: выставила бутылку болгарского.

…Из-за стола Симон вышел неудовлетворенным. Скучая, прошелся по горнице. Признался племяннику:

— Неясность в голове насчет дальнейших действий.

Васька кивнул на машину.

— Валяй.

Машина посоветовала:

«Выбрось из головы то, о чем думаешь. В кино ходят не последние люди».

— Ясно, — без энтузиазма сказал Симон и велел онемевшей от удивления тетке Насте собираться в клуб.

Едва супруги ушли, как студенты отметили свою маленькую победу бурным твистом. Не без основания полагали, что трезвая логика нехитрой машины оградит их от лишних забот хозяина дома.

И почти не ошиблись.

Из клуба Симон пришел полный впечатлений. Высказал племяннику замечание редкое и неожиданное:

— Я так думаю: картину надо кончать похоронами.

— Почему? — заинтересовался племянник.

— Чтобы была полная ясность. Показали, как человек воевал, переживал любовь, вернулся с фронта… А дальше-то что?! Всякому интересно, как у него получилась дальнейшая жизнь: как поженился, сколько детишек народил, житьишко как, заработок — и так до конца жизни. Поставили крест на могиле — кончай картину. Все расходятся по домам без вопросов.

— А если бы тебя в фильме показали? Заранее пришлось бы хоронить?

Дядя с сожалением посмотрел на Ваську.

— Я бы на твоем месте не стал задавать такой вопрос. Он, твой вопрос, глупый, как жеребенок на втором месяце… К примеру, показали бы, как я трех немок от смерти спасал — очень душевная была бы картина. А в конце бы написали: «В данный момент бывший рядовой Симон Богаткин жив и здоров, работает конюхом в колхозе, женат на супруге Настасье, имеет свой дом». Ну, и обязательно адрес для желающих.

Перед сном дядя подошел к машине и узнал:

«Долгожители обладали крепким и здоровым сном».

— Правильно, — сказал он.

И очень скоро проникся уважением к безответной машине. Хотя она во многом стесняла его свободу, но с каждым днем крепло его убеждение в доброте и разумности ее советов. Даже ночью подходил к ней и с удовольствием читал:

«Спокойной ночи, Симон Пантелеевич!»

И действительно, быстро засыпал.

Тетка Настасья, заметив добрую перемену в муже, накрыла диковинный ящик красивой