Здравствуй, поле! - Николай Николаевич Новосёлов

Спокойная, худенькая, она разговаривала с ним, как старшая (заканчивала последний курс института, и было в ней уже что-то от учительницы). Только в оживленном разговоре за столом, повеселев, утратила это старшинство. Ходили на последний сеанс в кино, а потом бродили по ночному городу… Что ж, очень важное обстоятельство (наконец-то!) заставило его остаться и на второй день у Нестеровых…

Приехал домой поздно вечером. Заглянул в правление колхоза и застал там озабоченного Петра Прохоровича: «Худо, Матвей, с машинами! Шерстобитов оставил посередь дороги машину с зерном — занемог. Как быть?.. А хлеб идет!» Не случайно заговорил он: у Матвея водительские права. Уговаривать председателю не пришлось, да и не стал бы. Только, напутствуя, чувствовал себя виноватым: «Вижу, с дороги умаялся, да по холодку проскочишь. Ночью дорога спокойная…» Слишком спокойная, Петр Прохорович, оказалась дорога. Любую усталость превозмог бы, только не дремоту…

Сон не приходит. Еще пару минут — и в дорогу.

Вот и они прошли. Матвей поднялся. Руки будто не его, слушаются плохо, но дело свое знают. Машина плавно набирает скорость. В лучах фар глаза четко различают дорогу.

…Впереди кто-то идет. Матвей скорее чувствует это, чем видит, и очень рад ночному путнику. И уже различает: идет солдат. Наверное, совсем молодой: шинель на нем сидит нескладно, пилотка надета слишком прямо и глубоко. Идет он ни быстро, ни устало, а той спокойной поступью, которая рассчитана на долгий путь. И, кажется, совсем не замечает сзади машину.

Матвей поравнялся, затормозил. Широко распахнул дверцу и, удивляясь своей радости, предложил:

— Может быть, подвезти, служивый?

Солдат на миг задумался.

— В самом деле, почему бы нет? Дорога длинная, ночь…

Потом он сидел рядом и молчал. Матвей украдкой косился на него, но не решался заговорить первым. Что-то подсказывало ему: не случайно встретился ночной путник в солдатской шинели. Иначе зачем бы шагать ему по ночной темени вдали от жилья? Чутьем угадывал Матвей, что знает этого парня, хотя напрасно старался разглядеть его лицо.

— Ну, о чем думаешь, Матвей?

Судя по голосу, тот лукаво улыбался.

«Знает», — мысленно подтвердил догадку Матвей. Почему-то сказал:

— Научный факт.

— Допустим… Ты большой фантазер, Матвей. Впрочем, это и хорошо: поговорим без лишних объяснений… Ты еще не узнал меня?

— Узнал. Ты — Саша Семенихин. Сын дяди Егора.

— Верно. Вот мы и встретились… Ты не гляди в мою сторону. Зачем тебе мое лицо? Даже отец забыл его, когда стал думать, что я похож на тебя… Я тоже это знаю. — Солдат помолчал. — Хочу спросить тебя, Матвей… Хорошо тебе? Ты знаешь счастье?

— Конечно. Знаю… Только не я, а ты заслужил его…

Солдат перебил:

— Не думаешь ли ты, что я завидую тебе?

— Нет. Я жалею, что не родился вместе с тобой.

— Зачем об этом? Твой друг сказал бы, что мой поезд ушел раньше… Но я доволен. Ведь в минуту опасности ты не будешь ждать, когда тебя позовут?

— Нет. Как ты, когда пошел добровольцем.

Матвей почувствовал прикосновение руки Солдата.

— Я верю. И рад, что тебя встретил отец… Но жизнь есть жизнь, и в мелочах иногда досаждают неприятности. Сегодня заснул за рулем. Кто виноват?

— И это знаешь… Я виноват.

— Ну, не совсем так.

— Шерстобитов не дотянул смену: с сердцем у него. А хлеб идет.

— А хлеб идет! — радостно повторил Солдат. — Великолепно: хлеб идет! Кто из живых, если он добрый и честный, не позавидует твоей усталости сейчас, в этой кромешной тьме!

Не сразу отозвался Матвей.

— Я рад, что ты доволен. Для меня это очень важно… Да, руки у меня сильные… Но как я сверю с тобой силу своего духа? Ты с гранатой пошел на вражеский танк.

— Я повел в атаку. Я был впереди. В этом — все, — сказал Солдат. — Ты сам думаешь об этом, только свои мысли проверяешь на мне! Да и отец говорил тебе об этом… А знаешь, некоторые меня боятся. Наверняка думают: «Какое дело до нас этому беспокойному Солдату? Его время прошло».

— И будут бояться. Всегда.

Впереди неожиданно возник город. И по тому, как четко белели громады зданий, было видно, что наступал рассвет. Город еще мерцал созвездиями огней. Он заслонял весь горизонт корпусами, домнами, дворцами и, казалось, не засыпал в эту ночь.

Матвей показал на город.

— Ты таким представлял его?

— Наверное, я не мог представить его таким, — с сомнением сказал Солдат, — но он прекрасен.

Матвей отрывает взгляд от дороги, надеясь в утреннем сумраке все-таки разглядеть лицо путника… но того уже нет рядом. Он хочет остановить машину, но тормозная педаль проваливается под ногой до отказа, а дорога все стремительней мчится навстречу…

И проснувшись, он еще давит ногой на дверцу. Сердце бьется часто, вздорно, как плохо отрегулированный мотор на холостом ходу. Кругом тьма, но спокойная, знакомая. Звезды горят ярче, и стало совсем холодно.

Матвей улыбнулся, закрыл глаза. И виденное вновь повторялось четко и удивительно.

Сзади нарастал шум моторов. Матвей был уверен, что это идут машины с хлебом. Первая остановилась. За ней — еще две. На дороге стало светло. Подошли незнакомые шоферы.

— Эй, браток, загораешь?

— Все в порядке!

Шоферы переглянулись. Один, постарше, покачал головой.

— Все ясно. Улыбается, как блаженный. — Холодно спросил: — Много выпил?

— Что вы, ребята… Авария небольшая была — это верно.

— И улыбается! — не веря, с раздражением сказал пожилой.

Пришлось Матвею выйти из машины и рассказать о том, как его одолевала дремота и он задел «Волгу». Даже показал следы на прицепе.

— Ну задремал, ну задел, — удивлялся шофер. — А отчего веселый такой?

— Человека одного подвез, — уклончиво ответил Матвей. — Разговорились…

— Подкалымил, что ли?

— А ну вас! — с досадой сказал он и полез в кабину. — Трогаем!

Он включил фары, и в этот момент молоденькая березка у обочины высыпала на асфальт бронзовые листья. Легкий вихрь тотчас подхватил их, закружил и поспешно увел от света. А ствол березки, почти обнаженный, белым сиянием разорвал и оставил позади себя тьму. В небе поблек холодный блеск звезд. Матвей тронул машину, и тень побежала по недавно вспаханному полю. А потом побежали вторая, третья тени — это двинулись задние машины.

Где-то далеко упрятанное солнце начало высвечивать край неба. Наступало утро.

И скоро, теперь уже наяву, на горизонте возник город.

ИСКАНДАР

1

Деревенскую родню Фарид Валеев угадывал по