Зови меня Яга - Ольга Шильцова

– Помолчи, – мрачно и веско припечатал Иван, и молодая царица покорно умолкла, склонив голову. Птицелов пристально наблюдал за ней глазами ворона, пока она не посмотрела на него в ответ, зашипев злобно, точно змея. Удар чужой холодной воли застал врасплох колдуна, и он поспешил прочь.

Душа скиталась вместе с самыми разными птицами, пока не приземлилась вместе с журавлём в одном из прекраснейших садов Поднебесной. Хозяин сада замер, затем поправил рукава халата и поклонился:

– Давно тебя не было, друг. Ты опять был не осмотрителен? Береги себя, Фэнхуан, береги себя. Выпей кипятка, когда вернёшься.

Птицелов почувствовал, как китайский мудрец щедро делится с ним своей ци и благодарность тёплой волной прокатилась внутри. Колдун сделал последнее усилие и открыл глаза. Он лежал среди вековых елей, скрючившись от холода. Лу знал, что говорил – горячая вода сейчас была бы кстати. С досадой Радомир понял, что не успевает вернуться на постоялый двор. Может быть, это к лучшему, если Яга поговорит со своей воспитанницей наедине.

Глава 34

Двор заполнился людьми и лошадьми. Сердце подпрыгнуло в груди – я узнала всех пятерых богатырей, что когда-то поставили Берендеев знак у моего дома. Они держались вкруг царевны, зорко посматривая по сторонам. Василиса. Смотрела на неё и не верила, что это та самая пигалица, что пришла зимой замёрзшая до костей к моей избушке.

Золотые волосы заплетены в пышную косу. Венец, символ девичества, богато расшит жемчугом. Взгляд строгий, спокойный, повзрослела изрядно. Больше всего удивил меня её наряд – тонкий стан скрывала искусно сделанная лёгкая кольчуга, а у пояса висел меч. Воин с сединой в пышной бороде помог царевне спешиться – обученная белая кобылка стояла как вкопанная – и я поспешила отойти от окна. Пора было встречать гостей.

Правду сказать, я и сама выглядела иначе, чем в последнюю нашу встречу – от одеяния до странно смотревшихся глаз различного цвета.

– Здравствуй, матушка Яга, – поклонилась низко Василиса, едва я вышла на ступени высокого крыльца. Богатыри посмотрели так, словно с радостью прикопали бы где-то на заднем дворе, но головами кивнули.

– Смотрю, ты и с приданым замуж не торопишься, – улыбнулась я и крепко обняла засмеявшуюся радостно воспитанницу. – Многое хочу поведать и не меньше услышать. Ты надолго можешь отлучиться со двора?

– С моими защитниками – хоть куда. И говорить будем при них, – предупредила Василиса. – Батюшка им доверяет, и я тоже.

Я смолчала вместо того, чтобы сказать язвительно: «А куда тебе деваться». В горнице набожный кудрявый воин занял место у окна, не отрывая взгляда от двора. Двое старших сели с нами за стол, а оставшиеся встали у дверей. Будь я кошкой – шерсть бы точно встала дыбом – слишком неуютно было от такой охраны. Ещё сильнее тревожило исчезновение Птицелова, но я убеждала себя, что он может сам о себе позаботиться.

Василиса взяла в руки свой деревянный гребешок, лежавший на столе, покрутила его задумчиво, и вдруг спросила:

– Матушка Яга! Расскажи про того, кто оставил тебе этот гребень. Может, глупости это, только всё равно расскажи.

В горле встал комок. Ни на минуту я не забывала, как погиб Щука, но говорить об этом пока не могла:

– Его больше нет.

Василиса опустила голову, словно я разрушила какие-то девичьи надежды, и я ляпнула ни с того ни с сего:

– У него сын остался. Четверо. Четверо сыновей, трое дочерей. Щукины.

– Как! – воскликнула Василиса и залилась румянцем. – Думала, раз отроком в дружине был, то ненамного меня старше.

– Ты Василиса Премудрая, говорят, царя Берендея дочь. Вот и догадайся, как такое возможно.

Она прищурилась, а потом просветлела лицом – поняла. Я добавила, хотя это было излишне:

– Это и мои дети.

– Если свидимся, уважение и почёт окажу, как братьям и сёстрам, – на этих словах Василиса прижала ладонь к сердцу, и у меня на душе потеплело.

– Свидитесь, – мрачно прозвучал из-за двери знакомый голос. Я крикнула вперёд Василисы:

– Пропустите!

– Долгих лет, царевна, – наклонил голову Радомир, даже не подумав согнуть спину в поклоне. – Люди зовут меня Птицелов.

– Тот самый? – ахнула восторженно Василиса, и я внутренне съежилась – отношения со власть имеющими у моего спутника как-то не складывались. Вместо ответа Радек улыбнулся, и в окно влетела горихвостка – крошечная серая птичка с рыжим хвостом. Облетела комнату и села девице на руку, доверчиво её рассматривая.

– Трое из упомянутых детей пытаются добраться сюда. Моя ворона указывает путь, и звери не тронут их, ручаюсь. Однако, было бы славно твоим витязям поехать навстречу.

У меня защемило сердце – не только от беспокойства за Щукиных, что не снялись бы с места без веской причины. Волновал леденящий холод, идущий от Птицелова. Чувствовал ли его кто-нибудь кроме меня?

– Попрошу принести горячего бульона, – я встала, стараясь не прихрамывать, и бледный Радомир едва заметно кивнул с благодарностью. Когда вернулась, двух богатырей в дверях уже не было. Не сидел на своём обычном месте и ястреб Птицелова. Несмотря на тишину, я не чувствовала никакой неловкости или напряжения – и мысленно порадовалась.

Мой рассказ получился долгим, но умница Василиса внимательно слушала, лишь изредка уточняя какие-то детали. А затем заговорила сама, вслух перебирая варианты.

– Имея деньги и мужа можно просто исчезнуть. Жить под чужим именем, не проявляя своих умений, не вмешиваясь.

– Шила в мешке не утаишь, – покачал головой Птицелов. Я его мнение не разделяла, но и согласиться с Василисой не могла:

– Тогда Лала остаётся царицей соседних земель.

– И женой несчастного Ивана, – не удержавшись, съязвил Радек, а я скорчила ему страшную рожу. Василиса с любопытством наблюдала за нами и продолжила:

– Принять вас обоих открыто Берендей не согласится. Это означало бы войну с государством Ивана.

– Он знает, что мы здесь, и скоро прибудет лично, – отвёл глаза Птицелов. – Но, поскольку нас не было при дворе, можете сказать, что беглых душегубов не видели. Руки его коротки, а мир велик – я уже говорил, Яга. Уедем.

Царевна кивнула, сложив вместе ладони перед лицом.

– Кто на самом деле убил Выслава?

– Кочевникам хорошо известно тихое искусство ядов, – оскалился Птицелов. – Но несмотря на странный вид трупа, царя похоронили, не дознаваясь.

– Думаете, это Лала, но доказательств нет, – подытожила Василиса. Мне было нечего добавить. Радомир тоже молчал, а затем произнёс словно через силу:

– Могу узнать наверняка, но зачем? Моё слово против её слова.

– Этого было бы достаточно! Но как?

– Птицы летают повсюду, – пожал плечами Птицелов. – Были они и в тот день на площади. Видели, но не помнят. Я могу заставить вспомнить, но потребуется время.

Мне вдруг подумалось – чем больше Радомир пользовался своим даром, тем меньше человеческого в нём оставалось. Такого Птицелова я боялась. Он уже искал Ивана-царевича по моей просьбе, потом исчерпал силы, врачуя меня, да и сегодня явно не в себе. Не было у меня права просить, но слова вырвались сами:

– Сможешь это сделать?

Радек посмотрел с легким укором, словно напоминая, что никогда ещё мне не отказывал. Молча кивнул и замкнулся в себе – словно каменная маска скрыла лицо.

– Если обвиним Лалу, что будет делать Боз-Каскыр-хан? – спросила Василиса. – Нападёт?

Пожилой воин, сидевший по правую руку от Василисы, впервые за всю беседу подал голос:

– Это всё равно случится рано или поздно. Каждый действует сообразно своей природе, даже если это не в его интересах.

– Знаешь притчу про скорпиона? – оживился вдруг мой спутник, и они с дружинником тепло переглянулись, словно взаимопонимание было приятно мужчинам.

Василиса хлопнула маленькими ладошками, возвращая себе внимание:

– Если степняки разорвут союз и нападут, мы сможем послать войско Ивану на подмогу? Что скажешь, Добрыня?

– Это уже от тебя зависит, царица, – бородатый пожевал губами и напомнил: – Мор не миновал и наши земли тоже, людям не воевать, а пахать надобно.

– Позволь сказать, Василиса Премудрая, –