Зови меня Яга - Ольга Шильцова

– Не бойся! – прозвучал у меня над ухом знакомый спокойный голос. Я снова прислушалась к собственным ощущениям. От тлеющего бревна в костре шёл жар. Толстый слой лапника подо мной не пускал сырость и холод от земли. Пахло смолой.

– Лучше поспи ещё, – посоветовал Птицелов.

– А ты? – вырвалось у меня в ответ. Моя спина плотно прижималась к нему, но через несколько слоев одежды ощущалось довольно целомудренно – и уютно.

– И я. Нас посторожат.

Словно в ответ на эти слова в ночном лесу заухала сова.

– Как я могла забыть, – чуть не рассмеялась я. Попыталась повернуться к Птицелову лицом, но он прижал меня рукой покрепче и проворчал:

– Не можешь полежать смирно?

– Только если расскажешь, что произошло, – заявила я. – Хотелось бы убедиться, что не схожу с ума.

– Что ты видела? – вздохнул Птицелов. Понял, что в покое его не оставлю.

– Своего кота и странного мужчину с седыми волосами. И не помню, как оказалась здесь. И здесь – это где?

– Мы навестим твою Василису, хотя не знаю, будет ли от этого толк. Проведу лесом к царству Берендея, там видно будет.

Постепенно ко мне возвращались воспоминания о последних событиях, и сердце снова застучало быстрее, чем следовало.

– Разводить костёр не опасно?

– Нет, – коротко ответил Птицелов, и я счастливо выпалила:

– Как знала, что Иван не пошлёт погоню! Сам, поди, рад, что мы сбежали! Ни ты, ни я ни в чем не виноваты.

Птицелов тяжело вздохнул, а потом заметил со смешком в голосе:

– Собаки отказались брать след, лошади точно взбесились, а над царским теремом кружит вороньё. Но он, конечно, одумался бы и отпустил тебя, просто не успел.

– Может, и так! – запальчиво начала я, а потом вдруг вспомнила, кто заточил Птицелова в темницу и осеклась. – Ты имеешь право злиться на царевича.

– Имею право я убить его в честном бою. А злюсь потому, что он тебе нравится.

Я расплылась в довольной улыбке, пользуясь тем, что Радомир не видит моего лица. Не каждый признался бы в таком, но Птицелов всегда говорил правду.

– Где Шмель? Кто держал его на руках?

– Власий – мой старший брат. Твой кот ушёл вместе с ним.

– Повелитель зверей, как ты – птиц? – задумчиво уточнила я.

– Когда я впервые увидел его, он играл с медведями на лесной поляне, – усмехнулся Радек. – Он бог, Яга. Многие забыли, кто такой Велес, но не все.

Я невольно поёжилась, радуясь, что могущественный старик не стал задерживаться с нами. Мне и от чар Птицелова было не по себе.

– Учит ведающих идти по пути Прави. Не только творящих волшбу. Певцы, поэты, путешественники тоже под его покровительством.

– Пусть вернёт кота, – пробормотала я одновременно сердито и жалобно.

– Шмеля больше нет, а Баюн не может жить рядом с людьми. Власий заберёт его в свой заповедный лес. Ты нашла котёнка в лесу, удивляясь, откуда он мог там взяться. Его дали тебе как защитника, и сила была заперта в кошачьем теле долгие годы.

Разум лихорадочно пытался сопоставить известные мне факты. Молчала я довольно долго, опасаясь произнести догадки вслух.

– Откуда Велес узнал обо мне и почему пришел на помощь? И тебя, Птицелов, как занесло к моему дому, в богом забытую деревеньку?

С треском взметнулся вверх сноп искр от догорающего в костре бревна. Ветви деревьев шелестели под порывами ветра. Ночь была полна звуков – голоса птиц и зверей, шуршание и как будто бы чья-та поступь. Я закрыла глаза и погрузилась в симфонию леса, отчаявшись услышать ответ, но Птицелов всё-таки заговорил.

– Постичь я не способен, но Власий путешествует не только земными тропами. Иномирье, прошлое и будущее – он стережёт границы, и он же открывает врата. Ты здесь его волей.

– Но зачем? – прошептала я, ухватившись за руку Птицелова, обнимавшую меня.

– Не сказал. Ты сошла с пути, когда посягнула на собственную жизнь, но внутренняя сила твоя велика. Велес забрал тебя, не дал переродиться несмышленым младенцем и принес сюда.

Несмотря на жар от огня, меня затрясло в ознобе. А Птицелов, по своему обыкновению, не собирался сластить пилюлю:

– В этом мире тебе нигде не будет места. Дарьи просто не должно здесь быть. Но ты выжила, и теперь есть Яга. На которую сыплются все несчастья, известные человеку.

У меня из глаз потекли слёзы, но я старалась не подавать виду. Оставались ещё вопросы.

– А что насчёт тебя?

– Наша встреча – случайность. Я хотел проверить, растут ли ещё цветы в том месте, где лежит Злата. Услышал молву про тебя и не смог пройти мимо.

«Случайность, говоришь?», – молча подумала я. Мои слезы внезапно высохли, выжженные пламенем гнева, поднявшимся в груди. – «Такой взрослый колдун, а всё в сказки веришь». Не покидало ощущение, что мне подкинули Птицелова в точности как того котёнка. Только Радомир был живым человеком, поневоле втянутым в непонятные замыслы безумного древнего бога.

– По крайней мере, моя нога больше не болит, – заметила я. – Тоже Власия работа?

– Он великий целитель, – подтвердил Птицелов. – И я рад, что ты, наконец, пойдёшь своими ногами, женщина.

Я невольно улыбнулась. Наверняка не тащил меня на руках, не унёс бы.

– Почему же мы не мчимся на спинах чудесных коней? Чтоб из глаз пламя, из ноздрей дым, одним перескоком поле перемахивают.

Птицелов тихо рассмеялся, и от этого звука у меня внутри начал таять лёд.

– Кони слишком приметны, Яга, и для них нужны дороги. Пойдём пешком звериными тропами.

По его словам, выходило, что он не собирается бросать меня и идти своей дорогой. Во всяком случае, пока не найдём Василису.

– А мои дети? – взметнулась я. – Что будет с ними?

– Если у Ивана есть хоть капля разума, он их не тронет. Даже из мести – это не имеет смысла.

– Но эта змея!

– Лала будет осторожна, пока не получит известий от брата. А она их не получит, если только тот не придёт сам со своим войском. Я присмотрю. И Пава осталась рядом – одна из многих ворон, охочих до собачьих мисок и объедков с кухни.

Горячая волна благодарности поднялась внутри.

– Не знаю, как жить, если с ними что-то случится, – сказала я не ради красного словца, а просто сообщая это Птицелову.

– Ничему тебя жизнь не учит, – отозвался колдун, тяжело вздохнув. – Спи, Яга. Скоро отправляться в путь.

На рассвете все мысли вытеснили бытовые хлопоты – так оно и бывает обычно, если тяжелые думы одолевают, значит, заняться нечем. Радек, нимало не смущаясь, вручил мне холщовый мешок и помог приспособить за спиной. Его поклажа, впрочем, была побольше моей – не говоря уже про лёгкую изогнутую саблю, скрывавшуюся в ножнах, топорик и ножи у пояса. Худощавое лицо Птицелова снова было гладко выбрито – и мне стало любопытно, в каких краях он заимел столь необычную привычку.

Несмотря на груз, Радек шагал легко и бесшумно. Лес словно был для него родным домом. Я старалась подражать спутнику, но всё время отвлекалась на ягоды, скакнувшую из-под ног лягушку, паутину, покрытую сверкающими каплями росы.

– Лес любит тебя, – неожиданно заключил Птицелов на первом привале.

– Приятно слышать, – вздохнула я. – Люди не любят, а лес, река и поле всегда были моими друзьями.

– Говори, если натрёшь ногу или понадобится передышка, – строго велел колдун и снова зашагал вперёд. Время от времени его глаза словно становились слепыми, но я знала – он смотрит, просто не своим зрением, птичьим.

Хромота не позволяла идти быстро, и уставала я раньше обычного. Птицелов выбрал место для ночлега задолго до темноты и сам готовил еду, пока я бессовестно отлёживалась. Никто из нас больше не упоминал Велеса, больше молчали.

Лёжа у маленького костра, я размышляла о том, что будет делать мой колдун, если пойдёт дождь. Заставит птиц распахнуть над нами крылья? Птицелов уложил меня у огня и исчез среди деревьев, но я знала, что ночью он будет лежать за моей спиной, согревая и оберегая. Иногда казалось, что Радек заботится обо мне, словно о ребенке – не замерзла бы и не оголодала. Впрочем, я, наверное, порой и казалась беспомощной – не только ему,