Нахид - Шахрияр Замани

– Да, я помню, – говорит Негахбан, слегка помедлив.

– Доктор Эзатолла Негахбан?! – радостно переспрашиваю я. – Авторитетнейший специалист по древней истории?!

Аккуратно расчёсанные седеющие волосы профессора чуть прикрывают сверху его уши. Он отвечает:

– Да, это я. Пирния сказал мне, что вы работаете с профессором Бэрком. Он, наверное, тоже постарел?

– Даже не знаю, как ответить вам, профессор. Я очень рада с вами увидеться. Профессор Бэрк – мой учитель, и он работает как часы. А вот я опозорилась, потеряв его личное письмо к вам, – оно исчезло в результате страшного происшествия, которое со мной приключилось.

На губах учёного появляется горькая улыбка, и он отвечает:

– Очень жаль; однако ничего не поделаешь. Перейдём к главному. Пирния мне рассказал о вас и о ваших затруднениях. И я ответил ему, что, если я чем-то могу вам помочь, то я готов.

– Профессор, – подхватывает Кейхан, – как я вам говорил, госпожа Рузэ совершенно случайно познакомилась с Пэжманом и посещает его известную виллу. И я хотел просить вас прояснить для госпожи Рузэ ситуацию с мафией расхитителей старинных вещей и с их преступлениями.

Я едва верю тому, что слышу это от Кейхана. От кого он узнал о моих поездках на виллу Пэжмана? Профессор, тяжело вздохнув, говорит:

– Вопрос о культурном наследии и о незаконной торговле древними памятниками этой великой цивилизации – жгучий и больной. За многие годы совершено столько непростительного, что язык отказывается говорить.

– Подручные САВАК, – добавляет Кейхан, – несколько месяцев назад прямо в университете напали на профессора с ножом, и он лежал в больнице.

Негахбан снимает очки в каучуковой оправе и долго смотрит в окно.

– Мой смелый юноша, – говорит он Кейхану, – мы имеем дело с бандой грабителей. Я много лет в одиночку боролся с этим. Доктор Пэжман – он же доктор Гасеми – окончил Сорбонну и был блестящим студентом, но дёшево продался и стал участником мародёрского проекта.

Кабинет вокруг меня закружился. Мне сжало горло. Такой позор не смоешь водами семи морей. Я выхожу из кабинета профессора, натыкаясь на стены, а потом пускаюсь бегом. Глаза мои не находят выходную дверь. Кейхан, запыхавшись, нагоняет меня с моей сумочкой и фотокамерой. Я кричу ему:

– Это Асгар тебя настроил?

– Я сам это предложил! – отвечает он. – Я не хотел вмешиваться, однако…

– Ты предложил? А кто ты мне, чтобы так обо мне заботиться и разъяснять ситуацию?! Не предупредив меня, привести к профессору и так унизить! Что он теперь обо мне подумает?

Я забираю у него сумочку и фотоаппарат и намереваюсь уйти. Кейхан опять догоняет меня:

– По крайней мере, позволь мне найти такси. Ты ведь не знаешь наших улиц.

– Я сама себя стыжусь, – говорю я. – Я давала клятву быть хранителем древних вещей, а не участвовать в их воровстве.

– Твоё сотрудничество объяснялось отсутствием информации. Ты не знала, что они за люди. Я, когда узнал, сказал, что Нахид-ханум, должно быть, таким образом снискала расположение монаршего двора, чтобы добывать там информацию. Асгар ответил, что об этом нет речи.

Мы идём с Кейханом плечо к плечу. Моросит дождь.

– Почему ты не надел плащ? – спрашиваю я. – И зонтика у тебя нет.

Щёки его втягиваются.

– Прости, что я создал тебе проблемы, – говорит он.

Я останавливаюсь лицом к лицу с ним.

– Ради Бога, не будь таким положительным. Прости меня ты. Я не должна была кричать на тебя. И обязательно передай мои извинения профессору. Я себя перестала контролировать: мне стало душно.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает он. – Пэжман, судя по всему, человек опасный.

– Как сказал поэт, «в чёрную руку попало с чёрным пером крыло»…

Шамси я застаю за приготовлением салата по-ширазски. В качестве основного блюда ужина готовится плов из риса с фасолью. Постель тётушки в зале передвинули. Тётушка – в полудрёме. Как жаль, что Шамси столь строга – иначе и Кейхан смог бы с нами поужинать! Я с тревогой вспоминаю сегодняшние слова Пэжмана. Бедняга Асгар впустую предупреждал меня, что Пэжман – саваковец; я не поверила. И какой прах мне теперь сыпать на мою голову? Вероятность ареста убийцы отца, как и вероятность его побега, были малы, а угроза, нависшая над хосейние и Хоршид-ханом, теперь увеличилась. Под левой рукой тётушки я вижу семейный «Диван» Вахши Бафки и спрашиваю:

– Шамси-ханум, а что делает книга в руках тёти?! Ведь этот «Диван» – ценный памятник старины!

– Пока не возьмёт в руки эту книгу, она не успокаивается.

С кружкой воды в руке я присаживаюсь к постели тёти и переспрашиваю:

– Шамси-ханум, ты уверена?!

– Неужели я опущусь до столь низкой лести? – отвечает та.

Я вынимаю книгу из-под руки тётушки, и она выказывает беспокойство. Высунулся её язык и облизал губы. Я вновь кладу стихи ей под руку, и она удовлетворённо вздыхает; пульс её обычен. Мне очень хочется узнать причину такой её реакции, и я опять забираю у неё книгу. Тётя начинает беспокоиться. Шамси кладёт ей ладонь на лоб и говорит:

– Онемевшая ты наша, ведь нормальная у тебя температура.

– Не беспокойся, дело не в этом.

– Я знаю. Она тебя увидела – растревожилась.

Я листаю «Диван». Рукописную надпись на первой странице я рассматривала неоднократно. Бумага пожелтела, а чернила выцвели.

– Шамси-ханум, – спрашиваю я, – а ты не знаешь, чей это почерк? Асгар не знает.

– Аллаху лишь ведомо, – отвечает Шамси. – Поколения прошли. Но у нас есть такое же: это почерк братца Носрата.

Я листаю книгу дальше. Некоторые страницы слиплись, на других есть пометки на полях. На последней странице книги написана фраза, на которую я раньше не обратила внимания: «Достоверно… “Диван” весьма ценный, но, к сожалению… Законы, чтение 9/10/16»

Над этими фразами чернилами другого цвета написано: «Моему любимому дитяти… Глупейший из глупцов тот, кто этот “Диван”…»

Под этой надписью поставлена печать овальной формы, которая стёрла часть слов; от самой же печати остались лишь несколько ярко оттиснувшихся звёзд. Ногтем большого пальца я отделяю склеившуюся страницу и нахожу там прилипший к бумаге седой волос, скорее всего, женский. Я подношу его к глазам тётушки и спрашиваю:

– Дорогая тётя, это чей волос? Ты узнаёшь его?

Зрачки тётушки приходят в движение. Вокруг её губ пена. Она вцепляется в постель. Приподнимается и говорит:

– Мамочка, где ты?

Проходит несколько секунд, пока Шамси осознаёт то, что случилось. Она вскакивает:

– Заговорила? Это Туба сказала?!

– Асгар! Асгар где? – спрашивает тётя.

От звука её хриплого голоса Шамси приходит в неописуемое волнение и восклицает: