Парижанки - Мариус Габриэль

— Хайль Гитлер, — произнес он безо всякого выражения и вскинул руку в нацистском приветствии.

— Хайль Гитлер, — отозвались остальные, с разной степенью точности копируя его жест.

В руках доктор Бланке держал портфель, украшенный красной свастикой, с которым не пожелал расстаться даже за столом, положив его себе на колени. Он также отказался от угощения и не стал поддерживать светскую беседу. Даже по воскресеньям он оставался занятым человеком.

— Моя клиентка хорошо известна и не нуждается в представлении, — сказал де Шамбрюн своему коллеге. — Мадам Шанель — добрый друг рейха и оккупационного правительства.

— Как я понимаю, мы обсуждаем вопрос восстановления прав гражданки арийского происхождения на собственность, которая была присвоена евреями? — У Бланке оказался высокий, неприятный тембр голоса, словно пила вспарывала жесть.

Гостю вкратце объяснить детали дела. Он внимательно слушал, делая пометки в блокноте, пристроенном поверх портфеля.

— Совершенно однозначный случай еврейского стяжательства, — изрек он наконец. — Восстановление справедливости для вашего клиента полностью совпадает с основными положениями политики арианизации. Однако все имеет свою цену.

Коко подалась вперед:

— Я предоставляю в ваше распоряжение двадцать миллионов франков.

Нациста совершенно не впечатлила и не удивила предложенная сумма.

— Деньги необходимо внести авансом.

— Не вижу никаких сложностей, — отозвалась Коко.

Бланке кивнул и сделал пометку в блокноте.

— Тогда я немедленно приступлю к действиям.

— Скажите, а все будет сделано законно?

— Не понимаю вашего вопроса, — холодно отозвался доктор Бланке.

Коко нахмурилась. Она уже много лет знала братьев Вертхаймеров. Пьер Вертхаймер, энергичный красавец, обожал ее и даже когда-то делал ей предложение.

— Я не хочу, чтобы происходящее подпортило мне репутацию. Мне просто важно вернуть свое.

Доктор Бланке поднял на Шанель водянистые глаза.

— Все будет сделано в соответствии с законами Третьего рейха.

Модельер обхватила себя тонкими руками, внезапно ощутив странную острую боль в груди.

— С ними будут плохо обращаться?

— С ними будут обращаться так, как они того заслуживают, — отрезал Бланке.

— Но мне… — Она чуть не застонала от нового приступа боли. — Мне не хотелось бы…

— Не тратьте на них свое сострадание, — бросил юрист. — Подумайте о себе. Вы говорили, что всего лишь хотите вернуть свое?

— Да! — выпалила она. Демон, десятилетиями пожиравший ее изнутри, вырвался наружу, точно древний дракон. — Я хочу вернуть свое!

— Тогда предоставьте это нам. — Доктор Бланке закрыл портфель. — Мы решим вопрос. Не забивайте себе голову деталями.

Глаза у Коко защипало от слез. Было ли это отвращение к себе за такой поступок или радость от скорой победы, которой она ждала столько лет, она уже не знала. Стараясь не размазать тушь, она аккуратно промокнула глаза шелковым платочком.

Шанель знала: как только гости уйдут, ей будет очень плохо. Но все-таки она получила то, чего хотела.

* * *

Оливия взяла с собой мольберт, холст и краски — так она обычно и собиралась на пленэр до войны. Вид принадлежностей для живописи вызывал странное ощущение и привычное и чуждое одновременно. Ведь с тех пор, как умер Фабрис, в ее душе царили лишь гнев и печаль.

Пробираясь между рядами виноградника, девушка с трудом усмиряла колотящееся сердце. Дожди и солнце благословили лозу, и она буйно разрослась; тонкие усики тянулись во всех направлениях, превращая пологую террасу в лабиринт. В воскресный полдень виноградник на Монмартре многим служил желанным зеленым убежищем, поэтому тут и там раздавались голоса, но их обладателей не было видно за густой порослью. Оливия подумала, что место для встречи выбрано очень удачно: в винограднике легко затеряться. А еще ей стало ясно, что тот, кто устроил встречу, хорошо знал саму Оливию — ведь ее привели именно туда, где она когда-то часто бывала и где сделала столько набросков.

Хижина, представляющая собой увитый плющом сарай, сложенный из старых камней, стояла посередине заброшенного участка земли, идущего под уклон. Поднявшись к ней по забирающей круто вверх тропинке, девушка с досадой заметила там садовника в синем комбинезоне, усердно наполняющего водой медный бак опрыскивателя.

Она тихо чертыхнулась. Возникла непредвиденная сложность: пока садовник не уберется подальше от хижины, нет никакого шанса встретиться со связным. Оливия нерешительно остановилась, держа под мышкой мольберт с кистями и красками. Садовник закончил качать воду и принялся разворачивать резиновый шланг, присоединенный к баку. Когда он поднял кончик шланга, на листву из насадки с шипением стали разлетаться мелкие брызги голубой жидкости.

— Это медный купорос, — вдруг сказал садовник по-английски, напугав Оливию. — Вернее, бордоская смесь. Помогает от грибка и плесени.

Девушка нерешительно подошла к нему.

— Вы…

— Что вы хотели мне сказать? — перебил садовник, сосредоточившись на лозе, которую обрызгивал.

Она замялась.

— Откуда мне знать, кто вы такой?

Мужчина бросил на нее быстрый взгляд, на мгновение показав суровое загорелое лицо.

— Разложите свой мольберт, Оливия.

Он знал ее имя, и это немного успокоило девушку. Но ее по-прежнему не отпускали подозрения.

— Зачем?

— У меня есть причина находиться здесь, — раздраженно пояснил мнимый садовник. — Вам она тоже нужна.

— Ну хорошо.

Она установила мольберт, закрепила на нем подрамник с чистым холстом и разложила краски. Потом взяла мелок и стала делать набросок мужчины быстрыми решительными штрихами.

— Как мне вас называть?

— Джек.

— Вы американец?

— И что?

— Я думала, придет человек из Сопротивления.

— А прислали меня. И я все еще жду ответа на свой вопрос.

— Я работаю горничной в «Ритце», — начала Оливия.

— Это я знаю, — перебил мужчина. — У вас есть информация о Геринге?

Она продолжила рисовать, стараясь передать решительные движения собеседника, и одновременно рассказала о том, что слышала от Геринга о его отношениях с Гитлером. Садовник молча слушал, переходя от лозы к лозе и по-прежнему пряча лицо. В теплом воздухе стоял металлический, но на удивление приятный запах медного купороса.

— Я захожу к рейхсмаршалу в номер каждое утро в десять часов. Мне положено будить его и подавать завтрак до прихода его служащих. Но разбудить Геринга не так просто. Он принимает морфий.

— И что?

— На столе у него всегда лежат бумаги. Официальные документы.

Тут человек, назвавшийся Джеком, замер.

— Как они выглядят, эти документы?

— Обычно напечатаны на темно-желтой бумаге. Вверху страницы изображен орел со свастикой, на некоторых стоит подпись Адольфа Гитлера.

— Вы знаете, как выглядит подпись Гитлера? — удивился ее собеседник.

— Да, он пользуется чернилами особенного цвета.

Мужчина поставил бак на землю и снова стал