Откроется не каждому - Константин Викторович Харский

Принесите остальные дневники.

– Хорошо, где они?

– Они хранятся в кабинете дома Замкова Аркадия Фёдоровича, – сказал директор.

– Вы хотите, чтобы я их украла?! – возмутилась Леночка.

– Если только не будет другого выхода. Попробуйте выкупить – но вот у Стаса это не получилось. Дом сейчас выставлен на продажу. Туда приходят покупатели. Они осматривают дом. К моему приходу дочь нынешнего владельца дома закрыла кабинет и спрятала ключ. Нужно попасть в кабинет. Внизу книжного шкафа, за дверцами, – полка. Там лежат газеты, журналы, папки с бумагами. Дневники стоят слева, на верхней полке. Они все – вот такие тетради. Разного цвета. Думаю, цвет значения не имеет. Какого были цвета тетради – в таких и писал. Возьмите, сколько сможете унести: две тетради, четыре… Все. Лучше – все. Если будет возможность взять только одну тетрадь – берите первую.

– У меня миллион вопросов, – сказала Леночка.

– Оклад обсудим позже, – успокоил директор.

– Это я поняла, но чёрт с ним, с окладом. Что это за история с дневниками? Откуда вы про них узнали? Что даёт это путешествие во времени? Как это путешествие может повлиять на меня? Это не опасно? – начала Леночка, но директор её снова жестом остановил.

– Принеси мне первую тетрадь, или любую другую, или все. Я отвечу тебе на те вопросы, на которые сам знаю ответ. Есть мнение, что этот дед научился управлять миром через тексты. Кто первый узнает, как он это делал, – тот и выиграл. Понятны ставки? Поэтому в наших интересах достать эти дневники и разобраться, – закончил директор.

– Если ставки так высоки, почему не нанять профессионалов, чтобы они принесли весь шкаф? – спросила Елена, сама удивляясь своим преступным мыслям.

– Пройденный этап. Профессионалы не могут даже вскрыть замок на входной двери, – сказал директор. Тут его осенило: он тоже не смог открыть замок! Колдовство какое-то. – Окна невозможно разбить. Дверь невозможно снять с петель. Когда дом закрыт, он словно превращается в монолит. Туда вообще нельзя забраться. Мы создали такие условия, чтобы текущий владелец, сын того деда, выставил этот дом на продажу. Теперь мы в него хотя бы можем войти. Пойдите и заберите столько дневников, сколько сможете. Учтите, что девочка уже что-то подозревает. Слава богу, что пока не знает, а только подозревает, – сказал директор.

– Что она подозревает? – уточнила Леночка.

– Что некоторых покупателей интересует не дом, а что-то из наследия деда – скажем так. Чего бы иначе ей кабинет закрывать? Когда Стас пошёл первым, кабинет был открыт и дневники спокойно стояли в шкафу. Никто их не прятал, – объяснил директор. – Иди прямо сейчас, мешкать нельзя.

2.10.

Клара знакомыми улочками, мимо памятника тому самому Достоевскому, который тут с семьёй отдыхал на даче и писал свои книги, не доходя до реки, свернула к Башне и через каких-то пятнадцать минут была возле кондитерской. Она решила сразу все деньги не тратить – так сказать, следовать заветам старших. Купила одну ром-бабу и съела тут же, словно не ела сладкого год или даже дольше. Довольная, посмотрела по сторонам; и надо же – взгляд приковала вывеска «Очки».

«Ну уж нет, ни за что! Да лучше я буду на ощупь передвигаться, чем надену очки… Представляю, как друзья обрадуются. Их недостатки просто померкнут, если я приду в школу в очках… А как я буду в них фехтовать? Ну уж нет!» – Клара развернулась и той же дорогой пошла домой.

Проходя мимо памятника Достоевскому, она решила проверить своё зрение на памятнике. Свернула в скверик. Остановилась и стала приглядываться к буквам, написанным на памятнике.

Внизу вроде «Д». Потом не видно… Клара склонила голову влево. Потом вправо. И снова влево. Вроде бы «О» вторая, но тень неудачно падает… Клара прищурила глаза. Лучше не стало. Указательным пальцем она сильнее натянула кожу у правого глаза. Ну, вот теперь понятно: Достоевский.

– Ты если слепая, не ленись, подойди ближе – и прочитай, кому памятник. В школу-то ходишь? – и доброжелательная старушка пошла дальше по своим важным делам.

Клара замешкалась. Даже едва не заплакала от обиды. Почему у всех нормальное зрение, а ей так не повезло? Все будут теперь её дразнить: «очкастая», «слепая»… И что ей теперь делать? Опять принимать решение самостоятельно? Да сколько можно! Почему нельзя просто вернуться в Питер и ещё несколько лет пожить ребёнком? А там оно, может быть, и само как-нибудь образуется… Клара сейчас хотела снова стать девочкой, за которую всё решают. Но при этом она чувствовала, что назад дороги уже нет. Вот она стоит перед памятником какому-то писателю и понимает, как прямо сейчас уходит детство. Потому что прямо здесь и сейчас со всей отчётливостью она видит, ощущает эту разницу между ребёнком и взрослым. Один делает то, что хочет. Другой делает то, что надо, даже если не хочет этого.

«Я не первая, кто будет фехтовать в очках», – подумала Клара и, развернувшись на месте, пошла в сторону салона очков. Только чем ближе она к нему подходила, тем явственнее чувствовала, что внутренний ребёнок всё ещё силён в ней и имеет право голоса. Ребёнок просил отложить визит. Взрослая Клара говорила, что ни за что не уйдёт, не выяснив, как у неё со зрением. Уж наверное, это не больно. «А хоть бы и больно», – подумала Клара и перекрыла лазейку для себя маленькой.

Клара гордилась собой, своим решением и своей решимостью, когда открывала дверь салона «Оптика». Но когда она оказалась внутри, то против своей силы оробела, поэтому просто встала перед витриной с очками и стала их рассматривать.

Крупная женщина, как назло, в белом халате вышла из-за стойки и встала за спиной. Клара слышала, как дышит эта женщина позади неё. «Вот бы мне такое зрение, как слух!..» – подумала она.

– Себе выбираешь? На этой витрине – мужские очки, – сказала женщина, и Клара увидела: действительно, на этой витрине лежат мужские очки.

– А где очки для начинающих? – спросила Клара.

– Что начинающих? – затупила женщина, продающая очки.

– Ну, мне нужны очки… – объяснила Клара.

– Почему ты решила, что тебе нужны очки? Тебе с простыми стёклами, чтобы тик-токи снимать?

«Тик-токи не снимают, нет такого выражения. Снимают ролики», – хотела поправить женщину в белом Клара, но