Маленький человек, что же дальше? - Ганс Фаллада

– Интересно, чего это он так разошелся, – объясняет он окружающим. – Если он позволяет своей жене публиковать такие объявления…

– Хейльбутт! – умоляет Пиннеберг и пытается вырваться.

Но Хейльбутт не собирается его отпускать. Он говорит:

– Ну что, давай, выкладывай, Кесслер! Что за объявление? Покажи!

– А вы мне не указывайте, – огрызается Кесслер. – Вы не лучше меня, даже если вы называете себя старшим продавцом.

Но тут вокруг него поднимается недовольное ворчание:

– Только и умеешь, что придумывать, старик!

– Теперь уж отступать поздно!

– Ну что ж, я прочту, – нехотя соглашается Кесслер и разворачивает газету. – Мне было бы стыдно такое публиковать.

Он снова тянет время, и напряжение вокруг него возрастает:

– Ну, давай уже, не томи!

– Вечно он всех подначивает…

Кесслер говорит:

– Это в разделе мелких объявлений. Я всегда удивляюсь, что полиция никак не вмешивается. Надеюсь, долго это не продлится.

– Ну, так читай уже!

Кесслер читает. У него неплохо получается. Вероятно, он репетировал это сегодня утром:

– «Вы не обрели счастья в любви? Я проведу вас в свободный от предрассудков кружок очаровательных дам. Вы будете удовлетворены. Фрау Миа Пиннеберг, Шпенерштрассе 92–II».

Кесслер смакует:

– Вы будете удовлетворены… Ну и что вы теперь скажете? – Он оглядывается на окружающих. – Он сам мне сказал, что живет на Шпенерштрассе, иначе я бы, конечно, ни слова не сказал.

– Вот те на!

– Интересное объявление.

– Я… – Пиннеберг заикается и белеет как снег, – не…

– Дайте сюда газету, – рычит Хейльбутт, рассвирепев. – Где? Вот тут… госпожа Миа Пиннеберг… Пиннеберг, но вашу жену ведь зовут не Миа? Ее зовут…

– Эмма, – глухо отзывается Пиннеберг.

– Вот и еще одна пощечина вам, Кесслер, – говорит Хейльбутт. – К жене Пиннеберга это не имеет никакого отношения. Как подло с вашей стороны…

– Ну, позвольте, этого я не потерплю, – протестует Кесслер. – Откуда я мог знать?

– И потом, – объяснил Хейльбутт, – вы ведь видите, что наш коллега Пиннеберг ничего об этой истории не знал. Это ведь твоя родственница, у которой ты живешь?

– Да, – кивает Пиннеберг.

– Вот видите, – говорит Хейльбутт. – Мы не можем поручиться за всех своих родственников. Это невозможно. Тут ничего не поделаешь.

– Вы должны быть мне благодарны, – собирается с духом Кесслер, которого начинает смущать всеобщее неодобрение, – что я обратил ваше внимание на эту мерзость. На самом деле довольно смешно, что вы ничего не заметили…

– Хватит уже, – заявляет Хейльбутт, и остальные с ним соглашаются. – Я думаю, господа, нам нужно что-то предпринять. Господин Янеке может прийти в любой момент. И лучше, если мы больше не будем обсуждать эту историю – это было бы не по-товарищески, правда?

Продавцы кивают и расходятся.

– Слушай, Кесслер, – говорит Хейльбутт и берет его за плечо.

Они оба исчезают за стойкой с пальто. Там они говорят довольно долго, в основном шепотом, несколько раз Кесслер яростно протестует, но в конце концов он становится очень тихим и смирным.

– Итак, все улажено, – говорит Хейльбутт и возвращается к Пиннебергу. – Он оставит тебя в покое… Извини, я только что назвал тебя на «ты». Может быть, так и продолжим?

– Да, если вам… если тебе удобно.

– Хорошо… Итак, Кесслер тебя больше трогать не будет, я его приструнил.

– Спасибо тебе, Хейльбутт, – говорит Пиннеберг. – Я еще не до конца все это осознаю. Меня как будто оглушили…

– Это твоя мать, да? – спрашивает Хейльбутт.

– Да, – отвечает Пиннеберг. – Знаешь, я, конечно, никогда особо ее не уважал, но такое… нет…

– Не так уж это и ужасно, – замечает Хейльбутт.

– В любом случае я от нее съеду.

– Я бы тоже так поступил. И как можно быстрее. Хотя бы из-за остальных, ведь они теперь в курсе. Вполне возможно, что кто-нибудь может зайти из любопытства…

Пиннеберг вздрагивает.

– Только не это. Я съеду и больше ничего не буду об этом знать. Они ведь там еще и в карты играют. Я всегда думал, что объявление было связано с картами, и мне иногда было так страшно… Ну что ж, теперь Ягненок должна постараться быстро найти квартиру.

Ягненок ищет квартиру. Никто не хочет жильцов с детьми. Она теряет сознание, но не напрасно.

Ягненок ищет квартиру. Ягненок поднимается по многочисленным лестницам. Ей уже не так легко, как было полгода назад. Тогда лестница была пустяком – взлетала наверх, перепрыгивала через ступеньки, пританцовывала: топ-топ, и вот она уже наверху. Теперь же ей часто приходится останавливаться на площадке, лоб покрывается испариной, а в пояснице – боль. Но разве она думает о боли? Лишь бы Малышу не навредить!

Она ходит, спрашивает, осматривает. Надо срочно найти жилье – она больше не может видеть, как ее мальчик бледнеет и дрожит при каждом появлении фрау Мии Пиннеберг. Ягненок взяла с него слово не выяснять отношения с матерью – они уедут тихо, незаметно, просто исчезнут одним утром. Но как тяжело ему дается это обещание! Ему так и хочется устроить скандал! Ягненок не совсем понимает, почему так, но знает – иначе он не сможет.

Каждая другая женщина давно бы заподозрила что-то неладное, но в этом отношении госпожа Пиннеберг-старшая обладала трогательной наивностью. Она врывается в комнату, где сидят молодые, и весело говорит:

– Ну что вы сидите здесь, как промокшие курицы! Вот это молодежь! В мои годы…

– Да, мама, – говорит Ягненок.

– Живее, бодрее! Жизнь и так нелегка, не нужно осложнять ее плохим настроением. Я хотела спросить, Эмма, не хочешь ли ты помочь мне с мытьем посуды? У меня снова скопилась гора грязных тарелок.

– Извините, мама, мне нужно шить, – отвечает Ягненок, зная, что ее муж устроит истерику, если она согласится помочь.

– Ну ладно, мытье посуды подождет еще денек. Завтра у тебя точно получится. Что ты там все шьешь? Только не порть себе глаза. Шитье сегодня совершенно бесполезно, все можно купить дешевле и уже готовым.

– Да, мама, – отвечает Ягненок покорно, и госпожа Пиннеберг уплывает прочь, немного развеселив молодых.

Но на следующий день Ягненок тоже не моет посуду – она целый день проводит в поисках, должна срочно найти квартиру, иначе ее мальчик сойдет с ума!

Эти хозяйки! Есть такой тип женщин, которые, как только Ягненок заикается о меблированной комнате с кухней, сразу же пялятся на ее живот:

– Ну уж нет. Вы ведь ждете ребенка? Если мы захотим слушать детский плач, то уж лучше своих заведем. Своих хотя бы слушать приятно. – И закрывают дверь прямо перед ее носом.

А иногда, когда кажется, что вот-вот договорятся, когда все почти решено