Республика счастья - Ито Огава

— Ну надо же! — разочарованно удивился Барон. — А когда его беру я, он тут же начинает орать…

В итоге младенец наконец-то вернулся к матери, и сегодняшняя галерея чудес завершилась неподражаемой сценой кормления грудью за стойкой бара.

Домой мы возвращались вчетвером с госпожой Барбарой на такси. И как только сели в машину, совсем уставшая Кюпи-тян тут же заснула у меня на плече.

— Спасибо тебе, Кюпи-тян, за прекрасный день… — задумчиво пробормотала госпожа Барбара, глядя на звездное небо снаружи.

Странное предчувствие вдруг посетило меня. Однажды в далеком будущем, оглядываясь назад, я обязательно буду вспоминать этот день как нечто очень особенное. И если не ощущаю этого сейчас, то лишь потому, что он еще не закончился.

* * *

День сожжения писем в этом году у меня прошел, как всегда, без заминок. Даже хотя и выяснилось, что женщины рода Амэмия вовсе не передавали профессию писцов-каллиграфов из поколения в поколение и церемония прощания с письмами, возможно, была придумана моей Наставницей — ради красивой легенды или из педагогических соображений. Так что теперь, после ее смерти, я спокойно могла бы прекратить этот ежегодный ритуал, не нарушая ничьих традиций.

Но дело в том, что бросить это занятие я почему-то уже не могла. То ли было жалко неизвестно чего, то ли казалось, что дело это полезное и все-таки кому-нибудь нужно, — в общем, я решила сжигать чужие старые письма и дальше, пока люди не перестанут мне их для этого присылать. Раз уж я умею это делать, сказала я себе, значит, такое мое призвание.

Ведь точно так же как у людей есть душа, существует свой дух и у слов. А значит, чтобы прощаться с ними и достойно провожать на небеса, тоже нужна своя церемония. Как бы забавно или бредово это для кого-нибудь ни звучало.

Новый ресторан Мицуро благополучно открылся, и его уникальное блюдо — ставрида во фритюре с карри — теперь официально называется «Карри Никайдо». Все его меню, как и вывеску над входом в заведение, я расписала собственноручно ко дню открытия. Время от времени мы ссоримся по мелочам, но Кюпи-тян отлично нас примиряет.

Барон держится молодцом и пока не выходит из образа обаятельного старикана. Похоже, хотя бы в ближайшее время мне не придется писать для него то самое письмо. Время от времени я размышляю над текстом, но кто знает, как все повернется, когда его час пробьет?

А вот с конвертом для этого письма я уже определилась. Я сверну его из светло-голубой папиросной бумаги, что мы использовали для проверки его «Оливетти». Тот самый первый листок, на котором он напечатал «I love you».

Конечно, в загробном мире он будет злиться и говорить, что я это подстроила специально. Я же просто уверена, что меня направляло Провидение, которое знает все. Чему быть — того не миновать…

* * *

Дни понемногу становились длиннее. У подножия горы за домом госпожи Барбары зажелтели бутончики лопухов[105], и уже в воскресенье утром мы с Кюпи-тян отправились их собирать.

— Осторожно, не поскользнитесь! — с улыбкой крикнула нам госпожа Барбара, когда мы поднимались по склону в резиновых сапогах.

Не успели мы шагнуть в заросли, как на нас пахнуло перегноем и дыханием диких животных.

— Я нашла!

Первую добычу обнаружила Кюпи-тян. На черной как смоль земле желтели бутончики лопухов, похожие на разлапистые звезды размером с ладонь.

— Умница! Но самые вкусные — те, что еще не раскрылись! — повторила я то, что когда-то слышала от Наставницы.

— А! То есть совсем малышки?

— Ну да, малышня…

— Такие же, как чайные листья?

— Точно! Как и те, что мы уже собирали.

Она помнила все, что мы когда-либо говорили друг другу.

Мы двинулись дальше, и желтоватые бутончики замелькали со всех сторон.

— Похожи на маленьких кротиков! — Каждый найденный бутончик она нежно гладила кончиками пальцев. — Такие милые…

И правда, как кротята, подумала я.

Не прошло и часа, как насобирали целую «кротовью» стаю.

— Ну что? Возвращаемся?

Кюпи-тян, похоже, была не прочь пособирать еще, но мы уже никогда бы столько не съели. И развернулась, чтобы двинуться вниз по склону.

— Осторожно, тут скользко! ― еще успела крикнуть я.

Но тут же потеряла равновесие. На мгновение ноги мои взлетели вверх, и, не успев подумать, что куда-то лечу, я шмякнулась задом на землю.

Пожалуй, настолько беспомощно я не падала с раннего детства. От дикого сочетания боли, испуга и удивления меня охватил такой безудержный хохот, что из глаз фонтанами брызнули слезы. Все случилось в одну секунду, но эта секунда распалась на сотню фрагментов, как в покадровой фотосъемке.

С трудом поднявшись на ноги, я оглядела себя: джинсы сзади были черными сверху донизу.

— Дома постираемся, Поппо-тян! — утешила меня Кюпи.

Поясница еще болела, но я была рада, что не покалечилась. Взявшись за руки, мы с великой осторожностью спустились с горы.

Дома я тут же переоделась, умылась и, позавтракав с Кюпи-тян, промыла бутоны лопуха холодной водой. Затем отложила сколько нужно для трех порции те́мпуры[106] на ужин, а из остатков решила соорудить начинку для супа мисо.

Пока я шинковала бутоны, еще горячие после бланшировки, Кюпи-тян взялась толочь в ступе грецкие орехи. Наблюдать, как она орудует пестиком в любимой ступке Наставницы, было очень забавно. Никакой родственной связи между ними и быть не могло, но что-то их явно объединяло. Может, пестик, сыгравший роль эстафетной палочки?

Будь Наставница все еще с нами, как бы она вела себя с Кюпи-тян? Продолжала бы гнуть свою линию «грозной старухи»? Или, наоборот, превратилась бы в ласковую прабабушку-одуванчик? Кто-кто, а уж Кюпи-тян наверняка сумела бы увлечь ее за собою в свой собственный мир и заставить-таки улыбаться…

В одном я была уверена: Наставница не стала бы противиться моему выбору. Скорее всего, с тем же каменным выражением лица она сказала бы что-нибудь вроде: «Поступай как считаешь нужным. Но не сдавайся на полпути». И пошла бы заниматься дальше своими делами.

Верность принятым однажды решениям — вот что было стержнем ее жизненной философии. Скорее всего, воспитывать меня в строгости она пообещала себе, когда я появилась на свет. И выполняла это обещание до последнего вздоха. Но вся ее строгость — это лишь способ подарить мне свою любовь так, чтобы я научилась выживать самостоятельно.