Камбэк - Лили Чу

– Я работаю с ними через «Люкс».

– Ты не напрямую работаешь с некоторыми через «Люкс», – поправляет она. – При этом ты работаешь бок о бок с кучей придурков в «Пукерли и Туперли», и, похоже, тебе это достаточно хорошо удается. Почему многие из них носят имена, производные от глаголов, вроде Чейза или Роба? [80]

– Не забудь Скипа.

– Ты не работаешь со Скипом. – Она видит мое лицо. – Ах, ошиблась. Прости.

– Это все не для меня. – Я дергаю себя за волосы. – Я хочу стать партнером в своей фирме. Хочу быть лучшим юристом в городе. Хочу, чтобы люди приходили послушать мою лекцию по юридическим вопросам, что-то вроде аналога TED Talk [81]. Я не гоняюсь за рок-звездами.

– Айдол, – поправляет она. – Не рок-звезда.

– Что?

– Джихун – айдол к-попа, а не какой-то седеющий старик в легинсах, трахающий малолетних фанаток в гастрольном автобусе. Он дисциплинирован, усердно работает и тренируется ежедневно в течение многих лет, чтобы достичь того, чего хочет.

– Так же, как и я.

Она надувает щеки.

– Послушай. Ты смотришь на это с неправильного ракурса. Ты познакомилась с ним как с Джихуном. Он и есть Джихун. А Мином становится только на сцене. Это его сценический образ.

– Он солгал мне. – И это не маленькая ложь из серии «конечно, детка, то платье очень милое». Ложь Джихуна разнеслась по стратосфере.

– Прошлым летом, когда тот парень в баре попросил твой номер телефона, ты изобразила ирландский акцент и сказала, что через день улетаешь домой, в Мус-Джо[82].

Я свирепо смотрю на нее.

– Вряд ли то, что я избавилась от назойливого незнакомца, сравнимо с историей Джихуна. Он одурачил меня.

Вот оно. Вырвалось. Он одурачил меня – они оба одурачили, – и теперь я чувствую себя бесконечно глупой. Это ж какой недалекой надо быть, чтобы не заметить, что он как минимум недоговаривает? Я, юрист, хороший юрист, и не сумела разоблачить столь неуклюжее вранье. Что это говорит обо мне, о моей интуиции? Моей проницательности?

– Ари, – голос Ханы смягчается, – мир слишком большой, и ты не обязана знать о нем все. Вопрос в другом: теперь, когда тебе открылась еще одна его сторона, что ты собираешься делать?

– Ничего. Что я могу сделать?

– Ради всего святого. – Мимолетное сочувствие Ханы испаряется, сталкиваясь с непоколебимой силой моей жалости к самой себе. – Ты наконец прислушаешься к себе? Он тебе нравится. Тебе было весело с ним. Ты нравишься ему. – Она делает паузу. – Я никогда и ни с кем не видела тебя такой открытой, Ари. Такое чувство, будто вы знаете друг друга целую вечность. Да, он жил у нас, но вы же поладили. В конце концов.

Я вздыхаю, и на этот раз знаю, что Хана воспринимает это как мое поражение, что так и есть.

– Он мне действительно нравится, но я не могу избавиться от ощущения, что меня использовали. И чувствую себя… ничтожеством. Он окружен красивыми, знаменитыми женщинами, ему под стать. Они понимают и разделяют его образ жизни.

– Ты прекрасна и душой и телом, так что заткнись. Между прочим, Джихун говорит, что ты как раз понимаешь его как никто.

– Но не прессинг той жизни. К тому же они говорят по-корейски.

– Корейский – это не какой-то инопланетный язык, и для общения на нем не нужно ампутировать конечность. Купи чертово приложение.

Я пропускаю ее слова мимо ушей.

– Расстояние – вот проблема. Мы оба заняты на работе.

– А вот это уже более здравые опасения, – допускает Хана.

– Что делать – ума не приложу. – Я всегда знаю, что делать. Я не приступаю к действию, пока досконально не продумаю все от и до. Происходящее сейчас настолько выходит за рамки моего привычного опыта, что у меня нет даже идей насчет того, как разумно подойти к этому вопросу.

– Тебе не нужно ничего делать, кроме как поговорить с Джихуном, – заявляет Хана.

– Хорошо звучит в теории, – ворчу я.

Хана наклоняется и обнимает меня.

– Мне очень жаль, что я не сказала тебе.

– Я знаю. – Я больше не злюсь, только измучена до предела.

– И Джихун тоже сожалеет.

Я устала думать, на сегодня хватит. Головная боль прочно засела в левом виске.

– Мне надо переспать со всем этим.

– Утро вечера мудренее.

Она уходит, и я укладываюсь в постель.

Затемненные окна создают в комнате глубокий полумрак, почти как в кинотеатре перед началом фильма. У меня перед глазами мелькают первые кадры, в которых Джихун смеется и играет с моими волосами. Как он мог не сказать мне? Что еще он скрывает? Он так умело открывал мне только те части себя, которые сам выбрал, а я как лузер, душа нараспашку, говорила с ним о реальных вещах, важных для меня. Об истинных чувствах к работе и моей семье. Я думала, что все это по-настоящему, но время, проведенное вместе, оказалось таким же подлинным, как декорации на сцене.

Тяжелое разочарование пронизывает меня из-за потери того, что могло бы быть. Я бы хотела, чтобы все сложилось по-другому. Чтобы он жил здесь, чтобы был тем, за кого себя выдавал, и чтобы мы могли попытаться построить что-то вместе. Будь он обычным парнем, мы могли бы пройти долгий совместный путь, оставаясь на одной волне. Но как быть с теми кадрами, где толпа беснуется возле моего дома, где участники StarLune спешат к машинам в окружении охраны? Разве могут какие-либо отношения выдержать такие испытания, даже если не принимать в расчет расстояние? Я не участвую в состязаниях, которые не могу выиграть, и Джихун не нуждается во мне, когда у него под рукой столько публичного обожания.

Я зарываюсь лицом в подушку и пытаюсь мыслить рационально. Это разоблачение, возможно, и к лучшему. Оно сокращает мое время с Джихуном, в основном приятное, и через несколько дней от этого мимолетного романа не останется ничего, кроме воспоминаний. Я снова буду свободна и смогу сосредоточиться на карьере.

Это именно то, чего я хочу.

24

Хотя Джихун и видел меня не при параде, со спутанными волосами и опухшими от сна глазами, я не тороплюсь, когда утром привожу себя в порядок. Я распускаю ночную косу, укладывая волосы так, чтобы они ниспадали на плечи свободными волнами, и мысленно убеждаю себя, что делаю это только для собственного удовольствия. Вовсе не