Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд

– Кто там живет, папа? – ни с того ни с сего спросила Грейс.

– Хозяин – субъект известный, владелец «Синего канта», – пояснил мистер Аксельрод. – Ему, надо думать, деньжищи карман жгут.

– А с чего ты взял? – встрепенулась Грейси.

– Ну, от людей слыхал, – уклончиво ответил ей отец.

Прислонившись к задней печной стенке, он сидел в надвинутой на глаза шляпе и читал вечернюю сводку внебиржевого рынка ценных бумаг. Лежащая у него на коленях розовая газета была как раз открыта на обширной, занимающей целую полосу рекламе: универсальный магазин «Синий кант» поздравлял всех с Новым годом и сразу после праздников приглашал на распродажу постельного и столового белья.

Мистер Аксельрод прочел дочери эти сведения. Он всегда зачитывал ей вслух то, что набрано крупным шрифтом. Им нравилось слушать голоса друг друга, и коль скоро Грейси была слишком занята приготовлением курицы, а ее отец – выразительным чтением; смысл газетных материалов не играл особой роли, и такая схема устраивала обоих. Мистеру Аксельроду нравился сам процесс; неменьшее удовольствие доставила бы ему китайская газета – иероглифы могли дать столь же знакомое и успокоительное ощущение.

– И собою, кстати, приметный, – после краткой паузы заметила Грейси. – Как зайду в универмаг – всякий раз его вижу: прогуливается взад-назад. Право слово, я бы охотно за такого вышла. Тогда тебе б достаточно было просто заявиться туда и сказать: дайте мне это, дайте то, – и платить бы не пришлось.

По всей видимости, это следовало обдумать, потому что мистер Аксельрод прекратил чтение и оценивающе присмотрелся к дочери.

В длительном промежутке между вечерней стряпней и появлением первого посетителя они обсуждали преимущества брака с хозяином такого магазина, как «Синий кант». Неудивительно, что Грейси была изумлена и обескуражена не меньше, чем если бы ее застукали за разбиванием огромной магазинной витрины, когда в хибару вошел мистер Синий Кант собственной персоной и громким, чванливым голосом потребовал курицу сплошь из белого мяса.

Я говорю, что сей респектабельный джентльмен «вошел», но, возможно, это мягко сказано, потому как на самом деле он буквально ввалился. И Грейси узнала мужчину, который у нее на глазах вышагивал туда-сюда по великолепным галереям вдоль стеллажей «Синего канта».

Этот угодливый, местами жирный человечек смахивал на известную куклу с утяжеленным низом, которая наотрез отказывается лечь. Сегодня вечером это впечатление усиливалось, поскольку он слегка раскачивался во все стороны, и казалось, достаточно извлечь противовесы из его большого круглого пуза, чтобы он опрокинулся и уже никогда не смог встать без посторонней помощи. Черепушка была у него маленькая, челюсть большая, а уши просто сверхчеловеческой величины – этакий свиноголовый герой комической валентинки. Но держался он обходительно и в тот вечер зациклился не на какой-нибудь валентинке, а на своей важной персоне. Он объявил, что нынче у него торжество, и туманно осведомился, может ли такое быть, чтобы Грейси с отцом его не знали.

– Как не знать, – благодушно начала Грейси, – знаем: вы ж в «Синем канте» хозяин. Как зайду туда, всякий раз вас примечаю.

Если бы Грейси произнесла это словоизлияние с полным знанием обстоятельств дела, в ее устах оно бы свидетельствовало о ее невероятной деликатности и душевной тонкости. Но вся штука в том, что мистер Альберт Помрой не был владельцем крупнейшего и самого шикарного городского универмага. Однако с восьми утра до шести вечера все отделы, за которые он отвечал, были его вотчиной: галантерея, парфюмерия, трикотаж, перчатки, зонты, плательные ткани, мужская одежда. Грейси польстила не только ему лично, но и его положению. Лицо его просияло. На миг он перестал раскачиваться и немигающим взглядом уставился на Грейси.

– Не совсем, – выдавил он, возобновляя свою качку. – Строго говоря, я не совсем владелец. Я управляющий. У «Синего канта» – деньги, у меня – мозги.

Голос мистера Помроя возвысился до, так сказать, доверительного крика, а Грейси, невзирая на свое разочарование, поразилась.

– А хозяину-то вы родня, что ли? – полюбопытствовала она.

– Не совсем, – повторил мистер Помрой, – но близко… очень, очень близко… – Он подразумевал, что они обретаются рядом, чуть ли не бок о бок.

– А вот можете вы запросто войти и сказать: «Глянулась мне эта вещица. Беру», – и уйти с пакетом?

Теперь посетитель всецело завладел ее вниманием. Отец тоже весь обратился в слух.

– Не совсем, – признался мистер Помрой. – Не сказать, чтобы я мог запросто прикарманивать товары, но мне они достаются долларов на двадцать – двадцать пять дешевле, чем всем прочим, которые не столь влиятельны и у нас не служат.

– А, понятно. – Грейси благоговейно подала важному клиенту тарелку с курицей. – Вот, значит, почему девушки туда стремятся. Я, может, и сама к вам устроюсь, временно. По дешевке наберу всего, что душе угодно, а потом уволюсь.

У мистера Помроя раскачивалась голова и раздувались щеки: он уминал на славу приготовленные харчи.

– Ну нет, вы бы не уволились, – еле-еле выговорил он. – Это вы только сейчас так говорите.

И помахал перед носом у Грейси жирной куриной ножкой.

– Вам-то откуда знать? – возмутилась Грейси. – Говорю «уволюсь», значит, уволюсь. Уж кто-кто, а я-то сумею взять расчет.

От мысли об увольнении она оживилась. Ей страстно хотелось уволиться, и она бы ушла немедля – было бы откуда. Мистер Помрой, со своей стороны, относился к этому вопросу скептически. Для него было за гранью разумного, просто уму непостижимо, что Грейс вот так возьмет и обрубит все концы.

– Да вы загляните к нам, осмотритесь, – настаивал он. – Хоть завтра приходите – и я дам вам работу. Строго между нами: в конкурсе «Грандиозная популярность» победит наша протеже. Вот мистер Синий Кант мне и говорит: «Альберт, старина, ты сам выбери девушку, а уж я обеспечу ей корону «Грандиозной популярности».

А ведь как раз недавно у отца Грейс появилась еще одна любимая рубрика, которую он неизменно зачитывал вслух: «КОРОЛЕВА НАШЕГО ГОРОДА». Под этим же заголовком был опубликован текст, разъяснявший, что наш крупнейший универмаг «Синий кант», при поддержке крупнейшей городской газеты – «Нью-Гейдельберг трибьюн», а также ювелирного торгового центра «Тик-ток» и десятка прочих коммерческих предприятий, собирается подарить какой-нибудь удачливой девушке возможность, о которой мечтает каждая. Выбранная из числа жительниц Нью-Гейдельберга, она станет «хозяйкой» всех мероприятий зимнего карнавала, и самое главное – сможет заявить о себе в кинематографе.

– И кто ж она – ваша девушка, и почем вы знаете, что она победит? – потребовала ответа Грейс.

– Тут дело такое: персонал каждого магазина-участника выдвигает