Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд

Он был польщен, когда однажды – дело было в четверг вечером – Грейси обратилась к нему с просьбой сопровождать ее на закрытый просмотр фильма. Туда приглашались только непосредственные участники съемочного процесса. Премьерный же показ должен был состояться с большой помпой в городском концертном зале.

Этот предварительный просмотр организовали в театрике «Бижу»; избранная публика расселась по местам и, когда с открытием красного бархатного занавеса на сцене возник экран, Грейси с отцом замерли от волнения. Тут вспыхнули первые титры.

НЬЮ-ГЕЙДЕЛЬБЕРГ

ЦВЕТОК СРЕДНЕГО ЗАПАДА

ЭПОПЕЯ ПРОШЛОГО И НАСТОЯЩЕГО

РОСТ И БЛАГОДЕНСТВИЕ

ПО СЦЕНАРИЮ

ГАРРИЕТ ДИНУИДДИ ХИЛЛЗ КРЕЙГ

РЕЖИССЕР-ПОСТАНОВЩИК

ДЕКОРСИ О’НЭЙ

Далее следовал актерский состав. Грейси с трепетом прочла свое имя:

МИСС ГРЕЙС АКСЕЛЬРОД ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА КОНКУРСА ПОПУЛЯРНОСТИ

И после отбивки:

В РОЛИ ИСТОРИЧЕСКОЙ КОРОЛЕВЫ НЬЮ-ГЕЙДЕЛЬБЕРГА

У Грейси перед глазами заплясало слово «Пролог», и в животе у нее что-то оборвалось, как случается в зубоврачебном кресле. Она неотрывно смотрела на неуклюже ползущие по долине крытые повозки и вдруг ахнула, завидев на экране крупный план своего лица в парусиновом овале кузова.

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ БЛАГОРОДНЫМ СОГРАЖДАНАМ, ЧЬЯ ВЕЛИЧАЙШАЯ ЖЕРТВА СДЕЛАЛА ВОЗМОЖНЫМ СУЩЕСТВОВАНИЕ НАШЕГО СЛАВНОГО ГОРОДА

Теперь вдали замаячили индейцы: это было куда увлекательней, чем на окраинном пустыре. Битва, до ужаса правдоподобная, была в полном разгаре. Грейси напряженно выискивала себя в гуще сражения, но за нее могла сойти любая из пары десятков молодых женщин, которые, похоже, лицедействовали с таким же азартом.

И вот наступила кульминация. Со свирепым видом проскакал на лошади какой-то дикарь. Бах! И раненая Грейси – а может, ее копия – опустилась на землю.

– Видал? Нет, ты видал? – взволнованно шептала она отцу. – Это не всякому дано, уж поверь!

Сзади зашикали, и Грейси опять впилась глазами в экран. Индейцев обратили в бегство, победители истово помолились и, недолго думая, распахали поля под кукурузу. И тут, к изумлению Грейси, место действия стало меняться. Окраинный пустырь куда-то делся, а один из крытых фургонов растворился прямо у нее на глазах, превратившись в шикарный лимузин. Из лимузина вышла современная девица в мехах и подобранной в тон шляпке. Это была – подумать только! – мисс Вирджиния Синий Кант, смазливая дочь хозяина «Синего канта».

Грейси застыла. Неужели, гадала она, та часть, про первых поселенцев, завершилась… менее чем за пятнадцать минут? А при чем тут этот лимузин?

– Кажись, что-то приберегли на потом, – шепнула она отцу. – Через минутку, наверно, я опять появлюсь. Вот только напрасно они в самом начале показали, как меня ранило.

Даже сейчас до нее не доходила простая истина: место ее было в прологе, а пролог закончился. Она увидела, как мисс Синий Кант стоит перед универмагом своего папаши, а затем совершает покупки в галереях между стеллажами. После этого девица вновь оказалась в лимузине и покатила в сторону фешенебельного бульвара, а позже в шикарном вечернем платье, меняя партнеров, танцевала в бальном зале крупного отеля.

В тусклом свете Грейси вгляделась в программку. «Мисс Вирджиния Синий Кант, – говорилось там, – в роли Королевы Сегодняшнего Дня».

– Надо думать, кусок с вестерном передвинули в конец, – неуверенно выговорила Грейси.

Две катушки фильма прокрутились незаметно. Мисс Синий Кант проявляла фальшивый интерес к заводам, ювелирным магазинам и даже к статистике. Теперь недоумение Грейси затухло, а к горлу подступил тяжелый, жгучий ком. Когда на экране замелькало дефиле, она смотрела на него сквозь застившую глаза расплывчатую пелену. Мимо ликующей толпы двинулись автомобили вице-королев, мэра города и мистера Синий Кант, ехавшего вместе с дочерью в собственном лимузине; когда и этот эпизод закончился, Грейс вернулась мыслями к тому рыдвану, что затерялся где-то в двух милях позади.

Она порывалась уйти, но ее приковывали к месту чужие взгляды. Ошеломленная и незрячая, она выждала еще несколько минут, чтобы экран вспыхнул белым светом и просмотр подошел к концу.

Тогда она скользнула в проход и заспешила к выходу, старательно закрывая лицо воротником пальто. Желая оторваться от толпы, она уперлась в закрытую дверь и поневоле вышла в фойе с запозданием – одновременно с парой десятков зрителей.

– Дайте пройти, – неприветливо сказала она тучному субъекту, оттеснившему ее к латунным перилам.

Тучный субъект обернулся, и это оказался не кто иной, как мистер Синий Кант.

– Уж не королева ли это нашего карнавала? – весело спросил он.

Грейси выпрямилась и вроде бы даже втянула обратно едва не хлынувшие слезы. За спиной работодателя она заметила мистера Помроя и поняла, что ухмылка администратора – это всего лишь мелкомасштабная копия деловой улыбки хозяина.

Затем гнев наделил ее достоинством, какой-то бесшабашностью, и мистер Синий Кант со своим администратором отшатнулись при виде ее изменившегося лица.

– Ну-ка, ну-ка! – саркастически выкрикнула она. – Скажу вам кое-что без обиняков. По мне, картина эта паршивая, и я бы за свои деньги нипочем не стала такое фуфло смотреть.

Теперь ее слушала вся публика, заполонившая фойе; даже находящийся в центре фонтан, казалось, пыхтел от волнения. Мистер Помрой двинулся было вперед, не иначе как вознамерившись ее скрутить, но Грейси угрожающе подняла руку.

– Не сметь ко мне прикасаться! – завопила она. – Говорила же: если не понравится мне ваш тухлый магазин, я уволюсь… вот прямо сейчас и увольняюсь! Если кто затеял выбирать королеву, так пусть и королевство ей подает, а не старый рыдван!

Голос ее взмыл до самой пронзительной ноты: такой отметки он еще не достигал.

– И все кино ваше мне по боку! – жарко прокричала она и с лихостью звезды, расторгающей контракт на миллион, яростно выхватила из кармана программку, разорвала ее один раз, другой – и швырнула белые клочки в изумленную физиономию мистера Синий Кант.

Два часа ночи. Куриная харчевня пустовала, и мистер Аксельрод, измученный вечерней суматохой, давно ушел на боковую, когда внезапно распахнулась дверь и через порог ступил плотный молодой человек с ребяческим лицом. Это был Джо Мерфи.

– Убирайтесь! – тут же заорала Грейси. – А ну, валите из нашего куриного кабака!

– Хочу поговорить с вами о фильме.

– Я даже за миллион не стану больше паясничать! Ненавижу кино, ясно вам? Была нужда мараться! И вообще, пошел вон!

Как безумная, Грейс озиралась, и Джо Мерфи,