Илиада - Гомер

Крепкой веревкой, и ты в облаках и в эфире висела.

В негодованье все боги пришли на великом Олимпе,

Освободить же тебя не могли. Если кто подступался,

Я, ухвативши, с порога швырял его вниз, и на землю

Он, оглушенный, слетал. Не смирил я, однако, и этим

Скорби своей о Геракле божественном, сердце терзавшей.

С помощью ветра Борея наславши великую бурю,

Злоумышляя, гнала ты его по бесплодному морю

И, наконец, загнала к хорошо населенному Косу.

Я, однако, и там его спас и вывел обратно

В конепитательный Аргос, хотя претерпел он немало.

Это напомню я вновь, чтобы ты козни свои прекратила,

Чтоб увидала, тебе помогли ли объятья, в которых

Ты отдалась мне вдали от богов и меня обольстила!»

Так произнес он. И в ужас пришла волоокая Гера,

И со словами крылатыми так обратилась к Зевесу:

«Пусть мне свидетели будут земля и широкое небо,

Стиксовы воды, подземно текущие, — клятва, которой

Более страшной и сильной не знают блаженные боги;

И головою твоею священной клянуся, и ложем

Нашим законным, — напрасно я им никогда б не клялася!

Я совсем ни при чем, что великий земли колебатель

Помощь приносит ахейцам, троянцам и Гектору — беды.

Собственный дух Посейдона его побуждает и гонит;

К мукам ахейцев средь их кораблей он почувствовал жалость.

Я ж и ему самому посоветовать только могла бы

Тою дорогой итти, которою всех нас ведешь ты».

Так говорила. Отец мужей и богов усмехнулся

И, отвечая супруге, слова окрыленные молвил:

«Ну, волоокая Гера владычица, если б ты мыслей

Тех же держалась, что я, и в собраньях богов восседая,

То даже сам Посейдон, хоть и очень желает другого,

Мысли свои изменил бы согласно со мной и с тобою:

Если со мной говоришь ты вполне откровенно и честно,

То отправляйся к семейству богов и скажи, — пусть Ирида

И Аполлон славнолукий на Иду прибудут немедля,

Чтобы Ириде отправиться в рать меднобронных ахейцев

И Посейдону владыке мое передать приказанье

Выйти сейчас же из боя и в дом свой назад воротиться.

Феб-Аполлон же возбудит великого Гектора к бою,

Новую силу вдохнет и заставит забыть о страданьях,

Нынче терзающих сердце его, а данайцев обратно

К черным судам повернет, возбудив малодушное бегство.

В бегстве поспешном к судам они кинутся многовесельным

Сына Пелеева. Этот взамен себя друга-Патрокла

В битву пошлет. Под стеной илионской блистательный Гектор

Пикой Патрокла убьет, перед тем погубившего много

Воинов сильных, меж них и рожденного мной Сарпедона.

Гектора в гневе за это убьет Ахиллес многосветлый.

Только тогда лишь троянцам отпор у судов я устрою

Твердый, все время растущий, пока Илионом высоким

Не овладеют ахейцы по мудрым советам Афины.

Гнева и сам своего не смягчу я, и помощь данайцам

Я никому из богов не позволю оказывать прежде,

Чем не исполню желанья Пелеева славного сына,

Как обещал я вначале, кивнув головой в подтвержденье

В день тот, в который колени мои охватила Фетида

И умоляла почтить городов разрушителя сына».

Так он сказал. Покорилась ему белорукая Гера.

С Иды горы на великий Олимп устремилась богиня.

Как устремляется мысль человека, который, прошедши

Много земель, представляет себе их разумною мыслью:

«Там бы мне и там побывать!» — и мечтает о многом.

Так же стремительно вдаль понеслась и владычица Гера.

Вскоре достигла Олимпа и всех бессмертных застала

В сборе в чертоге Зевеса. Ее увидавши, вскочили

На ноги все и с приветом ей чаши свои протянули.

Не посмотрев на других, от Фемиды прекрасноланитной

Чашу она приняла, ибо первая Гере навстречу

Бросилась бегом она и такое сказала ей слово:

«Гера, зачем ты пришла? Ты как будто испугана сильно.

Кронов ли сын, супруг твой, таким тебя страхом исполнил?»

Ей отвечала тогда белорукая Гера богиня:

«Что тут расспрашивать! Разве сама ты, Фемида, не знаешь,

Дух какой у него, — суровый какой и надменный.

Сядь с богами за пир, для всех одинаково равный.

Вместе со всеми богами услышишь, Фемида, какие

Беды Кронид нам готовит. Навряд ли, я думаю, радость

Очень большую доставлю я всем и бессмертным и смертным,

Как до того бы он ни был средь пиршества этого весел».

Так сказала и села владычица Гера. Смутились

Боги в зевесовом доме. Она улыбалась губами,

Но не светился веселием лоб над бровями богини

Черными. С речью ко всем обратилась она, негодуя:

«Что за глупцы мы, что ропщем в безумии нашем на Зевса!

Тщетно, к нему приближаясь, его удержать мы стремимся

Словом иль силой. О нас, удаляясь, он и думать не хочет,

Не обращает вниманья, считает, что между богами

Властью и силою выше он всех без всякого спора.

Если всем вам он зло причинит, то миритесь, и с этим.

Кажется мне, что беда уж сейчас приключилась с Аресом:

В битве погиб его сын Аскалаф, меж смертных милейший;

Грозный Apec говорит, что ему он приходится сыном».

Это услышав, вскочил и ладонями в горе ударил

Крепко по бедрам могучий Apec и воскликнул, рыдая:

«О, не вините меня, на Олимпе живущие боги,

Если за сына отмстить я к ахейским судам отправляюсь, —

Пусть даже мне суждено, пораженному молнией Зевса,

С трупами вместе валяться на поле средь крови и пыли!»

Так он сказал и тотчас же велел запрягать колесницу

Страху и Ужасу, сам же оделся блестящим доспехом.

Верно бы с новою, более сильной и более страшной

Злобой и гневом обрушился Зевс на богов олимпийских,

Если б Афина-Паллада, за всех испугавшись бессмертных,

К двери не бросилась, кресло оставив, в котором сидела.

Шлем с головы у Ареса сняла, и с плеч многомощных —

Щит, и отнявши из рук, поставила медную пику.

И к исступленному богу с такой обратилася речью:

«Вот сумасшедший! Опомнись! Погиб ты! Имеешь ты уши

Не для того ли, чтоб слышать? И разум, и стыд потерял ты!

Или не слышишь ты слов белолокотной Геры богини,

От олимпийского Зевса пришедшей к нам только что с Иды?