Меркьюри - Эми Джо Бернс

чего он опасался, ― что Господь никогда не удостаивал собою это место или же давным-давно его покинул. Каким же сборищем заблудших овец все они тут были! Знал ли хоть один из них, что значит любить? По-настоящему, безоглядно. Шэя учили, что Бог слишком чист, чтобы взирать на грехи. И он задумывался: а на что же еще, черт возьми, смотреть, как не на людей, вечно причиняющих друг другу страдания, погрязших в недопониманиях и размолвках, тоскующих друг по другу.

Он провел рукой по красной бархатной обивке скамьи ― взад, вперед, ― наблюдая, как материя то темнеет, то делается прежней. То снова темнеет, то опять как было… В этот момент его не волновали ни мертвецы, ни туфли, ни кольца. Все они были чьим-то секретом, а Шэй тяготился чужими тайнами чуть ли не с самого рождения.

То, что он наблюдал у матери, у братьев, даже у Марли… Шэй всегда желал развеять их мрак, чтобы они знали, что не одиноки. И все же страдал от одиночества именно Шэй. «Патрик меня понимает», ― твердил он себе с четырнадцати лет. Теперь же он вовсе не был в этом уверен.

Услышав, как кто-то рядом кашлянул, прочищая горло, Шэй поднял взгляд. Леннокс ― временно назначенный и застрявший на четыре года пастор ― стоял у входа с фонариком в руках, в очках и футболке с медведем и надписью «Я пресвитер-р-рианец».

– Извините, ― поднялся с места Шэй. ― Как раз собирался идти.

Леннокс между тем прошел к амвону, зажег свечи и погасил фонарь.

– Сделай милость, сиди тут, сколько тебе нужно.

Он повернулся, чтобы уйти ― неторопливой и размеренной поступью человека, привыкшего ходить по храмам еще со времен борьбы за гражданские права[48]. Мир тогда существенно изменился. И, возможно, менялся до сих пор.

– Подождите, ― окликнул его Шэй. ― Может, посидите со мной?

Леннокс кивнул и уселся рядом с юношей. Поправил на носу очки.

– А как вы здесь оказались? ― помолчав немного, полюбопытствовал Шэй. На самом деле его интересовало другое: почему Леннокса не тянуло отсюда уехать?

– Да, в Меркьюри я задержался несколько дольше, чем предполагал. Временные пасторы довольно часто переезжают с места на место. Впрочем, у вас была во мне нужда, и, судя по всему, она пока что никуда не делась.

– И что за нужда? ― спросил Шэй.

– Люди вашего городка считают, что Господь Бог о них забыл ― как забыла большая часть мира. Но я в это не верю.

– И что, вы сумели тут прижиться?

– Нет, ― вздохнул пастор.

Шэя словно окатило волной печали.

– Вы так и не нашли другого места, куда бы вам хотелось уехать?

Леннокс задумался.

– Скорее, сами церкви не хотели, чтобы я где-то задерживался. ― Он лукаво улыбнулся. ― Будешь угождать мирянам ― не станешь странствующим проповедником.

Шэй будто уловил в глазах Леннокса отблеск собственного одиночества.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду то, что большинство людей воспринимают церковь как какой-то загородный клуб, ― ответил Леннокс. ― А я там, по их разумению, консьерж.

Свет с амвона отбрасывал на стены церкви причудливые тени. Шэй провел пальцами по матерчатому корешку сборника церковных гимнов, стоящего на полочке перед его скамьей.

– А для чего тогда церковь? ― Он задавался этим вопросом сначала в три года, затем в десять, теперь вот в девятнадцать лет. Шэй так и не смог решить, хочет он обрести собственную веру или нет.

– Я полагаю, она для этого вот, ― Леннокс поводил ладонью между ними. ― Это способ разобраться в собственной жизни, достичь некого более глубинного понимания.

– А что, если боишься того, что обнаружишь, если заглянешь слишком глубоко?

Пастор склонил голову набок.

– Я бы сказал, ты будешь там вполне в своей тарелке.

Шэй рассмеялся. Потом поглядел на потолок с узорчато расползшимся пунцово-фиолетовым пятном.

– Надо бы здесь перекрасить, ― сказал он.

– Я слышал, именно ты в прошлый раз это и делал.

Шэй кивнул.

– Мы с Патриком красили, еще в юные годы, ― уточнил он, как будто они не были все такими же юными. Как будто уже тогда не взвалили на себя бремя недоговоренности.

– Вы сделали отличную работу, ― похвалил священник.

– Кто ж знал, что мы там труп заделываем.

– Откуда же вам было это знать?

Шэй повернулся к нему. Слух об установлении личности мертвеца уже пополз по Меркьюри после того, как мать с дочерью подслушали в хозяйственном магазине разговор Уэйлона с Патриком.

– Вы кого-нибудь подозреваете? ― спросил Шэй.

Леннокс пожал плечами.

– Каждый пастор хоть раз да мечтал бросить все и куда-нибудь уехать. Но я еще ни разу не видел того, кто бы так поступил. Надо сказать, я в последние годы частенько думал о пасторе Холлисе.

– И гадали, куда он мог уехать.

Священник кивнул.

– Я полицейским сказал, что меня это сильно тревожит. А они посмеялись и прозвали меня Пастором Брауном.

– А это кто такой?

Холлис улыбнулся.

– Священник-детектив из телесериала.

– Ясно, ― ухмыльнулся Шэй. ― И кто в итоге посмеялся последним?

Реакция его была не вполне искренней. Шэй хотел сказать, что он уже много лет мечтал уехать из Меркьюри и в этом смысле даже завидовал Холлису. Правда заключалась в том, что Шэй и так уже отчасти исчез – и никто не кинулся его искать. Шэй прятался от всех и пока что не был уверен, что сам хочет, чтобы его нашли.

– А у пастора Холлиса была какая-нибудь семья? ― тихо спросил он.

– Хотел бы я знать.

– А у вас семья есть?

– О да. ― Леннокс снял очки, протер краем футболки стекла. ― Сестры, племянницы, племянники… В общем, целая команда!

– Но вы никогда не были женаты, ― решился наконец сказать Шэй.

Леннокс помотал головой.

– Не все должны жениться… или хотят жениться. Или могут.

Неколько секунд прошли в тишине.

– Мне кажется, тебя что-то очень сильно беспокоит, ― предположил пастор.

Юноша повернулся к нему. Он вспомнил про Патрика, который клялся, что его жизнь будет вырвана и перевернута вверх тормашками, если кто узнает о нем правду. Шэй так долго ради него все скрывал в себе, что вырос внутри своего мира и сейчас вовсю его перерастал.

– Хочу, чтобы вы понимали, ― заметил Шэй, ― это никакая не исповедь.

– Понимаю, ― кивнул Леннокс.

– Я слышал с детских лет, что то особенное качество, составляющее всю мою сущность, ― это грех. ― Шэй набрал воздуха перед признанием. ― Меня не влекут женщины. И у меня никогда не было… ничего подобного с девушками… А тот человек, которого