Меркьюри - Эми Джо Бернс

Священник внимательно поглядел на него искоса.

– Представляю, как тебе трудно и одиноко живется.

Шэя охватила какая-то неугомонность. Он не нуждался в жалости или сострадании ― он хотел знать, как обрести то, что он искал, или как быть обретенным самому. Ему хотелось взять и растереть ладонью, точно черточки на песке, все эти религиозные границы. Ему хотелось пошвырять все эти псалтыри на пол, опрокинуть чашу со святой водой, рассыпать по полу просфири, а затем как следует все за собой прибрать, потому что именно этому его учила мать. Жить так, как считаешь должным, и не оставлять за собой следов.

И все же разве Элиза не оставила в мире частицу себя? В свинцовой тяжести неисполнимых обещаний Уэйлона, во въевшейся в Бэйлора вере, что он точно такой же, как отец, в привычке самого Шэя оделять себя меньшим, нежели он заслуживал?

– Это плохо, что мне хочется просто от этого убежать? ― спросил Шэй.

Над их головами прохлопала крыльями летучая мышь.

– Не всякий уход ― это бегство. Иногда это всего лишь уход. ― Леннокс коснулся ладонью плеча юноши, но тут же убрал руку. ― На это никто не может ответить, кроме тебя.

Шэй вспомнил про маленькую записку, сунутую в бумажник, что лежал в его заднем кармане, ― перечень того, что, по его мнению, означает быть цельной личностью. Первым пунктом там значилось: Цельный человек умеет любить. И Шэй не сомневался, что он этого достиг: он любил всех своих домашних и они любили его в ответ. Каждый по-своему, пусть непростой, странной, неправильной любовью, ― но любили. Единственный человек, которого Шэй неспособен был любить, ― это он сам. Никто его этому не научил.

– Боюсь, я все равно устроил тебе проповедь, ― грустно усмехнулся Леннокс.

Шэй, наверное, расплакался бы сейчас, если б не чувствовал себя вконец опустошенным.

– Я бы хотел еще немного посидеть тут один, если можно, ― сказал он.

Леннокс поднялся.

– Задуешь свечи, когда соберешься уходить?

– Хорошо.

Как только Леннокс ушел, Шэй пошел к амвону и погасил огни. Он знал, что после этой ночи он никогда больше не ступит в церковь. Он не собирался ее отвергать ― лишь надеялся найти что-то святое в самом себе.

Натянутая полицией заградительная лента перед казначейской свисала почти до пола. Перешагнув ее, Шэй оказался в небольшой каморке. Наверху виднелся шнур от лесенки на чердак. Шэй потянул ее, люк со скрипом открылся, и юноше припомнилось, как Марли взяла его за руку, когда они забирались туда восемь лет назад, и какое глубокое единение они тогда с ней обрели. Он забрался на свежевымытый настил чердака. Увидел ту доску в углу, на которой когда-то обнаружил мамины туфли. И тот закуток, откуда достал и переложил к себе в карман кольцо Марли.

Затем он одолел лесенку из тринадцати насечек в стене, ведущую на верхушку звонницы, где как раз через пятнадцать минут колокол должен был возвестить о начале нового дня. Шэй примостился на карнизе площадки, точно орел в гнезде. С этой высоты Меркьюри обозревался от края и до края, и все, что внизу, просматривалось как на ладони.

Он увидел, как внизу невдалеке резко остановилась патрульная машина Патрика. И хотя Шэй находился на высоте пятиэтажного дома, он заметил, как из-за здания мэрии показался его брат. Патрик с Бэйлором поговорили о чем-то, чего Шэй, разумеется, не мог слышать. Потом Бэйлор пошел прочь, Патрик последовал за ним. Шэй узнал эту энергичную, с запальчивостью, походку. Это означало, что Патрик разыскивает его. Потом Бэйлор сел в полицейскую машину, и они вместе уехали.

Строго по времени часы пробили полночь. Прошел час, затем еще один. Шэй ступил на покатую крышу. Покрытая мхом и влажными листьями, она была скользкой и крутой и явно нуждалась в замене. С опаской он перешел к той стороне колокольни, откуда открывалась южная часть городской площади, с почти пустой парковкой перед антикварным магазином. Там, уронив голову в ладони, сидел на капоте своей машины Патрик.

Шэй сделал еще шаг, и под его ногой сломалась сухая веточка, застрявшая в отслаивающейся черепице. В ночном воздухе раздался легкий хруст, и Патрик поднял голову. Заметив наверху Шэя, он встал на ноги.

– Давай спускайся! ― крикнул Патрик так громко, насколько ему хватило смелости кричать в ночном городе.

– Нет.

– Нам нужно поговорить.

– Ну так говори.

Шэй ответил так потому, что знал: Патрик не станет это делать ― уж точно не здесь и не тогда, когда жители окрестных домов с любопытством прильнут к окнам, заслышав его голос.

Патрик зашел внутрь церкви. Спустя считанные минуты его голова показалась на звоннице, как раз под медным колоколом.

– Лучше перейди куда-нибудь, ― посоветовал ему Шэй, ― потому что эта штука сейчас начнет звонить.

– Думал, я сюда не полезу? ― Патрик ухватился руками за карниз. ― Что только Джозефы могут разгуливать по крышам?

– Здесь очень скользко. Но поступай как хочешь, ― сказал Шэй, хотя ни один из них ни разу не делал то, что действительно хотел.

Осторожно соскользнув с карниза, Патрик двинулся, балансируя, по крыше и вскоре оказался в десяти шагах от друга.

– Ты должен мне пообещать, что больше никому про нас не расскажешь. ― Лицо у Патрика было темным, как ночное небо. ― Ты мне ни разу не заикнулся, что Марли в курсе.

– Естественно, она в курсе, Патрик. Мне и не надо было ничего ей говорить. Она меня чувствует.

– Кажется, мы договорились, что это будет сугубо между нами.

– Вот, значит, кто я для тебя? ― Шэй впервые заговорил так громко, как ему хотелось. ― Всего лишь секрет?

Патрик сделал к нему еще шаг, выровнял равновесие.

– Просто пообещай.

– Мы с тобой уже третий раз это обсуждаем, Патрик. Сперва после той драки в школьной раздевалке, потом после похорон матери и вот сейчас. Мы по-прежнему в той же точке, где были в пятнадцать лет, и я больше не хочу в ней оставаться.

– Что ты хочешь этим сказать? ― спросил Патрик.

– Я уезжаю.

Патрикусмехнулся.

– И куда же ты подашься?

И вновь Шэй окинул взглядом свой город от края и до края.

– Да куда угодно.

– Но ты не можешь просто взять и уйти.

– Можешь тогда ты прийти, ― Шэй жестом показал на разделявшее их пространство и положил ладонь на грудь.

– Ты же знаешь, что я не могу.

– Почему? ― спросил Шэй. ― Объясни причину.

Ботинок Патрика скользнул каблуком на замшелом участке, но, взметнув