Меркьюри - Эми Джо Бернс

Уэйлон задумчиво поиграл прядью ее волос.

– Жалеешь, что рассказала мне? ― спросил он.

– Нисколько. ― Марли вздохнула. ― Быть членом семьи не означает хранить молчание. Мне кажется, бывает время, когда надо хранить секреты. И теперь этот срок закончился.

Уэй подумал, что то же самое можно бы сказать и про спасение отца. Прошла пора, когда он исправлял все, что напортачил Мик. Наверное, настало время не мешать чему-то рушиться.

– Ты собираешься рассказать братьям про мать и пастора Холлиса? ― спросила Марли.

– Не знаю. ― В открытое окно дохнул свежий ветер. ― Может быть.

Он убрал ладонь с ее плеча и подвинулся немного, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Марли, ты хочешь еще ребенка?

Спросил он потому, что сам несказанно этого хотел. Уэйлон понимал, что искушает судьбу, в одну ночь пытаясь возвратить жену и попросить ее родить второго ребенка. Но он так об этом мечтал!

– Не знаю, ― ответила Марли. ― Может быть.

Казалось, ветер слегка переменился. Их ночи в этом доме были сочтены, и Уэй уже готов был избавиться от той власти, что имел над ним отчий кров. Впервые за все годы у них с Марли должен был вот-вот появиться дом, целиком и полностью принадлежащий им.

– А как ты собираешься поступить в отношении отца? ― спросила Марли.

Уэйлон вздохнул.

– Никак.

– Никак?

– Я просто перестану ходить за него извиняться, исправлять то, что он натворит, всячески спасать его. Сыт уже по горло, ― сказал Уэй. ― Пусть себе заправляет своим кровельным бизнесом, о котором так мечтал, даже если совсем его угробит.

Марли села на постели, завернувшись в простыню.

– Уэйлон, это уже давно не отцовский бизнес. Он твой и Бэйлора. ― И спустя мгновение добавила: ― А еще мой.

В течение восьми лет Уэйлон наблюдал, как его жена старательно пускает корни ― в том, с каким упорством она держалась, с какой преданностью делу просиживала долгие часы за рабочим столом, с какой любовью растила их сына. Она была специалистом-самоучкой, который помог поставить на ноги компанию, так и не удостоившую ее никакой должности. Марли уже давно пора было завладеть тем, что принадлежало ей по праву.

«Джозеф и сыновья» больше не подходило для названия той фирмы, которой стало их семейное предприятие.

Уэйлон открыл было рот, чтобы все это ей сказать, но тут издалека донесся вой сирены скорой помощи и с улицы раздались пронзительные вопли, становясь все ближе. Кто-то звал их на помощь.

– Шэй! ― поняла Марли.

Мигом оба вскочили с постели, накинули одежду и выбежали ему навстречу.

Патрик повез их в полицейской машине к больнице в получасе езды, куда забрали Бэйлора. Шэю не разрешили сопровождать его в скорой. Все, что он сейчас мог припомнить, ― это распластавшееся на земле тело брата. Он не помнил, ни как дико закричал, ни как пытался заглянуть через край крыши сквозь вишневые кроны, ни как они с Патриком вскарабкались на площадку звонницы и спустились через чердак в церковь, ни как Патрик закрыл лицо руками и сказал, что вызовет помощь.

Шэй как сумасшедший помчался по улицам ― мимо почты, мимо цветочной лавки, ― не боясь, что разбудит кого-то своим криком. В Бэйлоре не было ничего ни героического, ни безбашенного, ни жертвенного, по крайней мере как это описывают в сказках и легендах. И все же у каждого ― даже у Бэйлора ― имелся тот человек, который был дорог ему так сильно, что ради него он готов был совершить и глупость. У Шэя таким был Патрик, у Бэйлора ― он, Шэй.

Всю долгую дорогу до больницы Марли держала Шэя за руку. Он мог бы сесть и впереди, но сейчас юноше невыносимо было хоть на шаг быть отделенным от семьи. С самой смерти матери Шэй избегал этой близости к домашним, а теперь ему хотелось заползти туда и свернуться, точно гусеница в кокон, готовящаяся стать мотыльком. Уэйлон рядом с ним казался таким теплым и надежным. Шэя же всего трясло, и он никак не мог с этим совладать.

– Что случилось-то, черт подери? ― стал расспрашивать его Уэй, нервно сжимая кулаки. ― Как вы там все оказались? Знаете же, что нельзя туда лазать без страховки! ― выговаривал он в напряженной атмосфере салона, словно кто-то из них когда-то прислушивался к доводам безопасности.

– Это из-за меня, ― угрюмо сказал Патрик, со включенной мигалкой выезжая на пустую автостраду. ― Я во всем виноват.

Когда они добрались до приемного покоя, было уже половина четвертого утра. В коридоре царил полумрак, персонала было раз-два и обчелся. Бэя при поступлении срочно укатили в хирургию. На нем не было ни дюйма, не поврежденного при падении, ― ни на голове, ни в плечах, ни в спине, ни в ногах. И никто не выходил, чтобы как-то их подбодрить.

С началом нового дня Патрик исчез. Спустя четыре часа приехали Джейд с Тео. Никто не мог ни есть, ни говорить. Все тяжело глядели на дверь операционной, дожидаясь, когда оттуда кто-то выйдет.

Патрик вернулся, когда на часах было десять, и в его машине сидел Джозеф-отец. Мик не выносил больниц и отказывался зайти внутрь. Шэй же даже не подумал взять с собой отца. Почему он не вышел из дома, когда Шэй подбегал, зовя на помощь? Наверняка вся Холлоу-стрит слышала его отчаянные вопли.

– Пришлось покататься, пока искал, ― тихо сказал Патрик. ― Нашел его на кладбище.

Когда Бэйлор рухнул с колокольни, Мик сидел с женой, умершей четыре года назад. Почему Шэю казалось, что прошло намного больше времени? Как будто Джозефы после смерти Элизы прожили сотню жизней и в каждой оставляли друг на друге шрамы. Мик был еще вполне бодрый и сильный и в свои пятьдесят с небольшим легко мог унести несколько четырехдюймовых досок на плече. Он чинил дверные звонки и ступени, поправлял террасы и кровли, ремонтировал всевозможные трубы, но так и не смог зашить раны, что нанес жене. Его дети, каждый по-своему, пытались заделать эти прорехи, но все безуспешно.

Уже около часа дня Джейд увезла Тео к себе, а Патрик сел рядом с Миком на капот полицейской машины. День шел на убыль, а Шэй, Марли и Уэйлон его терпеливо пережидали. Пришел пастор Леннокс с сэндвичами, хотя впоследствии Шэй не мог этого вспомнить. Поднявшись с сиденья, юноша потянулся, добрел до окна. Перед глазами все туманилось от усталости.

Парковка была заставлена автомобилями,