Бессмертные - Джеймс Ганн

«СНЕГ СВЕРКАЕТ НА АЛЛЕЕ…»

«СДЕЛАЙ СПИСОК, ДВАЖДЫ ПРОВЕРЬ…»

«ТРА-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ…»

Угрюмо жарило июльское солнце. Воздух превратился в горячий пар. Мимо торопливо прошел человек с большой, раскидистой елью, задев меня пушистой веткой.

– Такси! – в отчаянии крикнул я. – Такси!

По проезжей части мчались десятки автомобилей, уже занятые покупателями, доверху набитые пакетами и свертками. Я метался в суетливой толпе, потерянный в море обнаженных рук и ног.

– Такси!

Наконец одна из машин подкатила к обочине. Я прорвался к дверце, открыл и запрыгнул на заднее сиденье. С облегчением выдохнул. Мир сошел с ума, но дома меня ждала Джин и четыреста пятьдесят тысяч долларов.

Назвав водителю адрес, усталый и обессиленный, я откинулся на спинку. Такси тронулось…

«ССССЗЗ-З-З! ППП-П-П!»

Я распахнул глаза. На экране в спинке водительского кресла заплясали цветные крапины, как пузырьки воды на раскаленной жирной сковородке. Шипение прекратилось, грянула музыка.

«НЕ ПАРЬСЯ, ПАРЕНЬ!» – вступил хор.

Я напрягся.

«ПОБЕДИ ЖАРУ! ИНДИКУЛЕР! ОСТУДИСЬ!»

Танцующие крапины превратились в медленно падающие снежинки.

«ССССЗЗ-З-З! ППП-П-П!»

«НЕ ПАРЬСЯ, ПОКУПАЙ!..»

Я забарабанил по стеклянной перегородке. Шофер одной рукой сдвинул ее в сторону.

– Что такое?

– Выключите! – выпалил я. – Немедленно выключите!

– Ты рехнулся?

– Не знаю, – простонал я. – Выключите!

– Не могу. Автоматика. У конторы договор. До тебя никто не жаловался. Что не так, а?

Я задвинул перегородку у него перед носом, забился в угол сиденья, зажмурив глаза и прикрыв ладонями уши, как огромный, исторгнутый из утробы эмбрион…

Такси замедлило ход. Я посмотрел в окно на шагающую по улице женщину, у нее были длинные стройные ноги и почти открытая спина.

– Джин! – Я опять застучал по перегородке. – Выпустите меня!

Такси остановилось. Водитель откинул крышку счетчика и прорычал:

– Тринадцать сорок пять.

Я кинул ему десятку и пятерку:

– Сдачи не надо! – и выскочил из такси. – Джин!

Женщина не обернулась. Ее ноги казались необычайно белыми на фоне фисташковых шорт в ярко-красную полоску. Она шагала по тротуару прямо, быстро, уверенно. Я торопливо семенил следом. Неужели обознался? Ведь Джин сейчас должна быть на работе. Но ошибки быть не могло.

– Джин!

Я перешел на бег. Она продолжала стремительно шагать. Приблизившись, я заметил туго завитые огненно-рыжие кудри. Меня снова охватили сомнения. Мы поравнялись. Это точно Джин, но что с ней случилось? Каменное, непроницаемое лицо, похожее на те, что я видел в метро. На меня она даже не взглянула. Из отверстий открытого топа, будто еще одна пара глаз, выглядывали крашеные ярко-оранжевые соски.

– Ты почему меня не встретила? Ты получила космограмму? – Я шел рядом, озадаченный и встревоженный. – Джин!

Она не отвечала. Может, оглохла? Я положил руку на оголенное плечо и слегка встряхнул.

– Джин!

Она не сбавляла шагу.

Вскоре мы оказались у аптеки на углу. Джин открыла дверь и вошла. Ошеломленный происходящим, я последовал за ней. Джин присоединилась к длинной очереди, состоящей из одних только женщин, и ждала терпеливо, как корова, не шевелясь, если не считать подвижек в очереди.

Женщины клали на прилавок по купюре. Работник брал деньги и вручал каждой по свертку. Наконец подошла очередь Джин. Она положила смятую в горячей ладони купюру, взяла сверток и обернулась.

– Фрэнк! Ты откуда?!

Она широко распахнула удивленные глаза. Мягкие, накрашенные оранжевой помадой губы приоткрылись. Выглядела она совсем не так, как я себе представлял. Но это была Джин, и она мне обрадовалась.

– Джин! – Я нервно улыбнулся. – Я думал, с тобой что-то случилось. Ты так странно себя вела.

Она засмеялась в ответ своим обычным смехом, свободным и звонким. Хоть это в ней не изменилось. Возможно, вообще ничего не изменилось, подумал я. Наверное, дело во мне.

– Чепуха! – сказала она. – Что со мной могло случиться?.. О Фрэнк! Ты вернулся!

Не обращая внимания на толпу вокруг, Джин обвила руками мою шею и прижалась губами к моим губам.

Я отпрянул.

– Не здесь.

– Ты больше никогда не уедешь, – сказала Джин.

– Никогда, – эхом повторил я, затем нахмурил брови и ткнул пальцем в сверток. – Что здесь? Что в нем такого важного? Почему ты и все эти женщины бежите сюда за какими-то свертками?

Джин пожала плечами:

– Да не знаю я. Наверное, что-то рекламировали. – И стала снимать обертку. – Зубная паста.

Голос прозвучал разочарованно.

– А ты не знала? – поразился я. – Ты не в курсе, что покупаешь?

Джин взяла меня за руку и вытащила из аптеки.

– Не стоит об этом. Тебя так долго не было. Все меняется. Расскажи, как ты жил в навигационном маяке в поясе астероидов. Расскажи все.

И она повела меня в сторону нашего дома.

– Это можно описать одним словом, – ответил я. – Скука. Каждые двадцать четыре часа я…

– Погоди, Фрэнк, – перебила меня Джин. – Потом расскажешь. Сначала домой доберемся.

– Три года в разлуке, зато теперь вместе навсегда, – сказал я. – Не так уж плохо. Почему ты не на работе?

– А, – махнула рукой Джин, – я уволилась. Уже давно. Какой смысл работать, если у нас и так полно денег.

Я почувствовал смутную тревогу.

– Сколько у нас денег?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – У меня всегда было плохо со счетом. К тому же есть вещи и поважнее денег. Ты, например.

Она улыбнулась, глядя мне в лицо, и мое сердце заколотилось с удвоенной силой. Я уехал почти сразу после свадьбы, я любил ее, хотел купить для нее целый мир. Именно поэтому продал три года своей жизни. И эти три года закалили мою любовь, сделали ее чистой и звонкой, как лезвие бритвы.

– Ты так спешишь привести меня домой? – с улыбкой спросил я и обнял ее за талию.

– Прекрати, Фрэнк, – ответила она, прибавила шагу, и моя рука потеряла опору. – Сейчас начнется одна программа. Не хочу ее пропустить.

– Программа! – возмутился я. – Я ведь только что вернулся.

– Да, знаю, – сказала Джин. – Но ведь теперь ты всегда будешь дома.

Мы стояли у входной двери. Я взял жену за плечи.