Бессмертные - Джеймс Ганн

– Джин! Что с тобой? Я дома. У меня было три года полного одиночества. А ты?.. Разве ты не?..

– Перестань, Фрэнк! Не надо вести себя как животное!

Она увернулась от моих объятий, открыла дверь, прошмыгнула в гостиную и уселась перед телевизором. На экране заплясали цветные завитки.

«МОЙ-СТИРАЙ, МОЙ-СТИРАЙ, ДА СМОТРИ НЕ ПРОЗЕВАЙ! ТРИ-СТИРАЙ, НЕ ЗЕВАЙ И ЧТО НАДО ВЫБИРАЙ!..»

– О нет! – взвыл я.

– Джин, выключи это немедленно.

– Ты не понимаешь, – отозвалась Джин, не отрывая взгляд от экрана. – Мне интересно, как поступит Сандра. Родни Сент-Джон уговаривает ее изменить мужу. Сандра разрывается между любовником и моральными обязательствами.

Хор продолжал завывать. Наконец песня стихла, экран посветлел. На нем мужчина с блестящими черными волосами страстно целовал блондинку. Одежды на них было мало, но я так и не понял, означает ли это что-нибудь. Медленно и с трудом они все же оторвались друг от друга, и мужчина произнес:

– Ну что ж, Сандра, чей муж мой лучший друг, после того, как ты познала всю глубину моей любви, узы дружбы, честь, достоинство и богатство больше ничего не значат. Так ответь же, отправишься ли ты со мной в горную хижину?

– О, Родни, – промурлыкала девушка, – подаривший мне любовь и страсть, о которых я и мечтать не смела. Я не могу. Не могу. Любовь сильна, но чувство долга сильнее.

Они вновь слились в объятиях и поблекли, уступив место цветным завиткам.

«МОЙ-СТИРАЙ, МОЙ-СТИРАЙ…»

Я в изумлении вытаращил глаза. Что случилось с миром? Четырнадцать с половиной минут одинаковой, бесконечно повторяющейся рекламы против тридцати секунд сериала, пусть и никудышного. Что-то перевернуло с ног на голову прежние ценности.

Я протянул руку к телевизору. Грозный мужчина на экране ткнул в меня пальцем.

– Оставайтесь на этом канале, – приказал он.

Я повернул ручку, экран погас.

– Фрэнк! – вскрикнула Джин. – Так нельзя!

– Почему? Я хочу поговорить с тобой.

– Позже, – ответила жена. – Ты не слышал, что сказал диктор? Не слышал, что он сказал?

Джин вновь включила телевизор и откинулась на спинку кресла. Не дожидаясь очередной порции рекламы, я сбежал из гостиной.

Вскоре за мной, как неумолимое привидение, последовал монотонный напев, но мне уже было не до него. С широко раскрытыми глазами я стоял в дверях кухни, набитой под самый потолок сверкающим хромированным барахлом. Всюду громоздились горы хлама. Мороженицы, жаровни, кастрюли, приспособления всевозможных размеров и назначений. Почти все совершенно новые, с аккуратно сложенными и перевязанными шнурами питания.

Буфеты ломились от продуктов. Банки, упаковки, бутылки, беспорядочно составленные на полках друг на друга, так и норовили рухнуть. Столы они тоже заполонили и начали занимать пол. Еще немного, и на кухню будет невозможно войти.

Плодятся они здесь, что ли, мелькнула сумасшедшая мысль. Скрещиваются, размножаются, воспроизводят себе подобных отвратительных мутантов – карикатур на самих себя.

Я отступил назад, дверь громко захлопнулась. Аппетит мгновенно пропал.

В спальне, куда я с трудом протолкнулся, от барахла распахнулись настежь двери шкафа. А на полу гора из платьев, туфель, шуб, полотенец так и норовила сползти в узкий проход к незаправленной кровати; неряшливая куча шмотья, ношенного и совершенно нового.

В душевой комнате в беспорядке валялись всевозможные коробочки, банки, бутылки, тюбики, зубные щетки. В ванне – ворох таких же предметов. Где же Джин моется?..

Покрывшись испариной, я бродил по дому в поисках объяснения. Оно обязательно должно найтись.

Наркотики или гипноз? В который раз я задавался этим вопросом. Лично мне покупать ничего не хотелось.

Когда я вернулся в гостиную, Джин оттуда уже ушла. Телевизор продолжал орать. Со злостью ткнув кнопку выключения, я огляделся и только сейчас понял, что все вокруг новое. Куда же подевалась Джин?

На полированном столе лежала открытая сумочка. Я вытряхнул содержимое и увидел запечатанный желтый конверт. Открывать его не стал, поскольку и так знал, что в нем.

Среди бесполезных предметов я заметил тонкую черную книжицу. Открыл ее: пополнений всего несколько, зато масса корешков использованных чеков. Пятьдесят девять долларов шестьдесят семь центов. Вот и все, что было у Джин. Она никогда не ладила с цифрами. Письмо в красном конверте сообщало, что по счету допущен перерасход.

Должно же у нее остаться хоть что-то. Сберегательный счет. Точно!

Я порылся в куче вещей на столе. Вот она! Еще одна черная книжка, даже меньше первой. Я пролистал страницы. Одни только снятия.

Сто двадцать один доллар! Нет! Три года жизни в аду – за сто двадцать один доллар! Мой разум отказывался в это верить.

Отворилась дверь. Я резко обернулся. В проеме со свертком в руках стояла Джин.

– О, опять выключил! – разочарованно, как обиженный ребенок, произнесла она.

– Джин, – сказал я дрожащим голосом. – Джин! Где остальное?

– Что остальное?

– Деньги. Деньги, которые компания тебе платила, пока меня здесь не было. Четыреста пятьдесят тысяч долларов. Где они?

– Чековая книжка перед тобой, – недоуменно отозвалась Джин. – Сберкнижка тоже. Это все. Все, что есть.

Ноги мои подкосились, с обеими книжками в руках я упал в объятия мягкого глубокого кресла.

Не похоже, чтобы Джин помешалась. Рассуждала она вполне разумно. Пыталась объяснить мне все, растолковать. На миг я даже поверил, что это у меня проблемы с пониманием. Сейчас все намного дороже, чем раньше, пожаловалась она. Людям нужно больше вещей. Люди чаще делают покупки.

– Все дело в уровне жизни, – настаивала Джин. – Он вырос. Все так говорят.

– А продукты? – простонал я. – Тебе столько никогда не съесть.

– Их так расхваливали, – посетовала она.

– А одежда! Она же сгниет, ты не успеешь все сносить.

– Фрэнк, синтетика не гниет, – возразила Джин.

Я хотел поинтересоваться, что она будет делать, когда комнаты набьются битком, но предчувствовал ответ. Скажет, что запрет двери на замки и начнет все сызнова.

– Куда ушли все деньги? – ворчал я. – На что ты умудрилась столько потратить?

– На «Кадиллак», – прощебетала Джин. – И на новый кондиционер. Он пока не установлен, конечно. И еще на много всяких вещей.

Она сделала шаг к телевизору. Я тотчас преградил ей путь.

– Хватит! Больше ты это смотреть не будешь. И ходить за покупками тоже.

– Хорошо, Фрэнк, – кротко ответила она.

– Иди и приготовь мне поесть. Только не консервы… Стейк. Что-нибудь с луком. Стакан молока.