Империя тишины - Кристофер Руоккио

– Один час, милорд, – сказал пилот.

Он был из городского управления префектов, как и те двое охранников, что сопровождали меня всю дорогу от дворца, чтобы я не попытался сбежать из города. Мы могли дойти пешком, но мои телохранители, похоже, решили, что так у меня будет больше шансов доставить им неприятности, и мне пришлось согласиться на перелет через площадь от замка Боросево до колизея. Пилот остался во флайере, а остальные провели меня под руки мимо лорариев и службы безопасности прямо в гипогей.

Бетонные своды нависли над головой, дешевые плакаты облепили все стены над алюминиевыми койками с разбросанными повсюду грязными вещами влачащих жалкое существование бойцов. Бывшую кровать Эрдро уже кто-то занял, а моя и вовсе исчезла – без сомнения, разобранная графскими солдатами после моего… разоблачения. Один из сопровождающих откашлялся и напомнил, что время уходит. На самом деле мне просто стало страшно в последний момент. Я взбудоражил графский двор, объявил о своей благородной крови, оскорбил Капеллу, напав на капеллана, и ко всему прочему мог вызвать отчуждение Валки.

И все же… все же одну вещь я мог исправить. И это пугало меня сильней, чем все остальное, вместе взятое. Как кто-то когда-то сказал, начать войну не трудно, трудно восстановить мир.

Хлыст сидел в одиночестве за маленьким столом зоны отдыха в дальнем конце спальни, рядом со старым аппаратом, раздающим пищу и средства гигиены. Он лениво перелистывал страницы комикса. Мои охранники приотстали, так что я подошел с куда меньшим шумом, чем мог бы. Кто-то из находившихся в комнате узнал меня, и все притихли. Эта тишина и предупредила Хлыста о моем появлении.

Не знаю, возможно ли такое, чтобы лицо одновременно просияло и помрачнело, но если возможно, то именно так и случилось. Его глаза округлились, но удивление свернулось в настороженность, он приподнялся и сжал побелевшие губы в тонкую линию. Затем сел и закрыл книгу с тихим хлопком.

– Что ты здесь делаешь?

Той ночью я прокрутил в голове дюжину вариантов нашей встречи. Ни один из них не показался мне правильным. Я верил, что защищаю своего друга, скрывая от него свое настоящее имя. Страх и гордость привели меня туда, куда я не рассчитывал и не хотел попасть, и что бы еще я ни собирался сказать, одно должно было прозвучать обязательно:

– Мне очень жаль, Хлыст.

Я не поклонился и не встал на колени. Даже не опустил голову.

Хлыст посмотрел на меня и кивнул.

– Паллино рассказывал, что тебя прячут в замке. – Он многозначительно покосился на мою охрану. – Значит, тебя по-прежнему не выпускают?

– Да.

Я оглянулся через плечо на неподвижных, словно камни, префектов в форме цвета хаки и глубоко вдохнул. Я выдал свою тайну, обменял на один удар в челюсть Гиллиаму и нынешнее отчаянное положение. Больше нет необходимости скрываться, как я привык с первых дней на Эмеше. Мне еще предстоит принять то наказание, что отец и Капелла выберут для меня, но это произойдет уже после дуэли. Сначала мне нужен Хлыст, нужен человек, который поддержит меня в трудную минуту на законных основаниях.

Можно было бы попросить и Паллино, но мне не хотелось умирать, не помирившись с Хлыстом. У меня так мало друзей во Вселенной, что я не смогу обойтись без каждого из них. И я торопливо заговорил, помня о том ограниченном времени, которое отпустило на мою затею управление префектов. Это было нетрудно. Слишком о многом мне не хотелось вспоминать и упоминать.

Я рассказал Хлысту о Гибсоне и о школе Капеллы на Веспераде, о том, как я сбежал и как избил своего брата до полусмерти. О том, как мать спасла меня, и о том, как я ради ее безопасности не мог объявить о своем статусе и происхождении властям или признаться в этом Хлысту. Мне не стыдно за то, что я плакал, когда говорил об этом, снова опасаясь за судьбу матери после всего того, что натворил.

Затем я рассказал ему о своей жизни на каналах, хотя и умолчал о Кэт, об избиении, а также о той безлунной ночи в переулке. О некоторых вещах не следует вспоминать. Я объяснил, как пришел в бойцовские ямы, и он понял и принял ту глупую причину, по которой я пробрался в тюрьму колизея. Он рассмеялся, и когда мой рассказ закончился, я сообщил:

– Мне нужна твоя помощь, Хлыст.

– В чем? – заморгал он смущенно, но не оскорбленно.

– Я ударил этого интуса-священника, – просто ответил я. – Именно поэтому у меня не осталось никаких секретов. Он приказал бы казнить меня, если бы я не был…

– Палатином?

Хлыст произнес это слово так, словно выплюнул яд из раны.

– Палатином, – подтвердил я и отвел взгляд. – Я понимаю, что прошу слишком многого, но через два дня у нас будет дуэль. И я надеюсь, что ты…

– Да, – сказал Хлыст, вставая.

Должно быть, я в это мгновение выглядел полным дураком. Замер на полуслове, молитвенно протянув руки. Наконец я пришел в себя и, запинаясь, проговорил:

– Так ты это сделаешь? Ты… поддержишь меня?

– Стать твоим секундантом? – Он стиснул зубы и кивнул: – Конечно поддержу, Адр. – (Я никогда не забуду, как он меня назвал. Адр, а не Адриан. Имя мирмидонца, а не палатина.) – Но это не означает, что я больше не зол на тебя.

Я заскрипел зубами, с трудом скрыв это за кивком.

– Хлыст, что бы ни… – Я вздохнул и расправил плечи; волосы упали мне на лоб, но я не стал убирать их. – Я не такой, как другие палатины.

Он посмотрел на свой комикс и прикрыл глаза.

– Я знаю. Знаю, Адр. Ты просто не понимаешь, как это выглядит. Вы… – он затряс головой, – вы просто не замечаете нас, никогда не замечаете. Мы для вас – всего лишь часть обстановки. Вы обращаетесь с нами как с гомункулами, а это неправильно. Мы тоже люди, как и вы.

Хлыст не смотрел на меня, произнося эти слова, только опустил подбородок и ссутулился, словно ожидая удара.

– Я не такой, как они, – заверил я.