Империя тишины - Кристофер Руоккио

Аргументы Хлыста были палкой о двух концах, но от этого не становились неправдой.

– Я не считаю, что есть люди первого и второго сорта, – сказал я. – Просто люди, и все.

Он не ответил, лишь все так же уставился в стол, положив руки на колени. У меня не было времени продолжать этот спор. Я дернул стул на себя, так что его ножки заскребли по покрытому эмалью бетонному полу, развернул его и уселся по другую сторону стола от Хлыста. Другие мирмидонцы давно перестали следить за нами и занялись обычными делами.

– Спасибо тебе, Хлыст.

Он кивнул, все еще не поднимая взгляда, и после долгого молчания спросил:

– Почему именно я?

– А?

– Почему не Паллино? Он лучший боец.

– Мне нужен не боец, – ответил я. – Мне нужен друг рядом. И у меня нет друга лучше тебя.

– И это кое-что говорит о тебе, – сказал мирмидонец, и на его лице появилась язвительная усмешка.

Я сделал неприличный жест большим пальцем, и он усмехнулся еще шире.

– Я не стал бы ни о чем просить, если бы это было опасно для тебя. Тебе не придется сражаться. По закону мне нужен секундант, и если дело пойдет плохо…

– Оно не пойдет плохо.

– Если дело пойдет плохо, – настойчиво повторил я, – мне бы очень не хотелось, чтобы между нами осталось что-то недосказанное. – Я замолчал и в свою очередь отвел взгляд. – Понимаешь, мне действительно очень жаль.

Мой друг махнул рукой, отметая извинения:

– Что такого сделал священник, чтобы ты так взбесился?

– Что?

На какое-то мгновение я забыл, ради чего вообще пришел в гипогей.

– Почему ты его ударил?

Во всей этой суматохе, поднявшейся после того, как я сцепился с Гиллиамом на рыбном складе, Хлыст оказался первым, кто не обвинял и не упрекал меня. Он был, как я уже сказал, настоящим другом. Пришла моя очередь усмехнуться.

– Он оскорбил леди.

Хлыст хлопнул в ладоши и кивнул, потирая руки:

– Классика, классика.

И все же он воспринял мои слова как самое разумное объяснение на свете.

В моей голове прозвучал бормочущий голос Гибсона: «Мелодраматично. Дьявольски мелодраматично». Я покраснел и улыбнулся. Хлыст улыбнулся в ответ. На мгновение Гиллиам оказался изгнан из моих мыслей, словно демон, каким он и был на самом деле. А вместе с ним и Валка, и граф, и Весперад. И мой отец. Все они могли подождать до другого раза, до последних трех ночей перед дуэлью или до той поры, когда по квантовому телеграфу придет ответ либо с Делоса, либо из Капеллы. В этот момент важно было то, что мой друг вернулся и что у меня вообще есть друг.

– Она не хочет, чтобы я его убил. И я тоже не хочу. Уже нет.

Когда первоначальный пыл рассеялся, я понял, что больше не жажду крови Гиллиама. Но я нанес этот удар и сам скрепил печатью свой приговор. По имперским законам я не мог забрать назад свой вызов, и это только справедливо, когда подобное безрассудство наказывается самими его последствиями.

– Мне понадобится твоя помощь, Хлыст. Прошел не один месяц с тех пор, когда я в последний раз держал в руке меч. Считай, что я все это время не тренировался.

– Ты хочешь сказать, что ищешь человека, который намнет тебе бока?

На лице моего друга появилась самоуверенная усмешка, и я ответил ему своей кривой, хотя внутри у меня в эту минуту что-то сжалось.

Откуда он взялся, этот молодой мирмидонец, стоявший передо мной? Словно кто-то похитил моего друга Хлыста, оставив вместо него подменыша, как в тех волшебных историях, что когда-то рассказывала мне мать. Катамит по контракту исчез, заслоненный мирмидонцем. Как он вырос за какие-то несколько лет! Неужели это я сделал его таким? Но нет. Он твердо стоял на своих ногах. Я только помог ему подняться.

Хлыст тревожно свел брови:

– Адр, с тобой все в порядке?

Я продолжал смотреть. Не на него, а на лежавшую на столе книгу с изображением молодой пары, которым угрожали карикатурно уродливые сьельсины. Их тени окружали людей, женщина съежилась, а мужчина побледнел от страха. На переднем плане виднелась роза – единственное светлое пятно на контрастном фоне ночного кошмара. И рука со скрюченными пальцами, вытянувшаяся, чтобы схватить цветок. Я давно забыл название книги, но никогда не забуду эту руку и эту розу.

– Что? – Я взглянул Хлысту прямо в глаза. – Да… думаю, да.

Это был неподходящий момент, чтобы раскиснуть и выплеснуть все свои тревоги на стол между нами. Я чувствовал на себе хмурые взгляды сопровождавших меня охранников и тяжесть бетонного потолка, нависшего над головой, словно Белый меч катаров.

– В четверг я могу умереть.

– Но все же не умрешь. – Слова Хлыста не были успокаивающими или даже просто дружескими, он говорил так, будто бы это был непреложный факт. – Я видел этого священника. Он мьют. Уродливый мьют. Но пусть будет так, как ты сказал: ты не станешь убивать его. Просто ранишь один раз, но хорошенько, и на этом все кончится.

«До первой крови». Я едва не расхохотался. До первой крови, и я могу потребовать такого условия дуэли. Никто не погибнет, все требования закона будут удовлетворены, и я тоже буду удовлетворен. Хлыст внезапно повеселел.

– Таким благородством ты можешь расположить к себе твою леди. Что-то похожее я уже видел.

– Только не эту леди, – возразил я, положив подбородок на руки.

– Слишком гордая?

– Слишком… – я не смог подобрать нужное слово, – она тавросианка.

Брови Хлыста дернулись вверх.

– Из самой Демархии? Правда?

Охранник прочистил горло и объявил:

– Вам пора, лорд Марло.

Я поднял руку, признавая его правоту, встал сам и сказал:

– Если ты подойдешь к центральным воротам дворца, я смогу встретиться с тобой в барбакане. Паллино знает дорогу.

Я хотел добавить, что мы с Паллино опять говорили о корабле, получив возможность перекинуться парой слов без постоянного надзора вездесущих дворцовых камер, но что-то мне помешало. И в любом случае не стоило, едва примирившись, вспоминать о том, что поссорило нас. В знак признательности я постучал костяшками пальцев по столу:

– Спасибо тебе, Хлыст.

Не зная, что еще сказать, я засунул руки в карманы брюк, ссутулился и зашагал по направлению к двери. К дворцу. И к предстоящей дуэли.

Но Хлыст окликнул меня:

– Я все еще теряюсь в догадках – как тебя все-таки зовут? Как твое настоящее имя?

Я усмехнулся, и это была классическая кривая усмешка, острое, как нож, оправдание для моего вечно утомленного выражения лица.

– Ох, я в самом деле Адриан, – сказал я. – Адриан из дома Марло. С Делоса.