Совок-17 - Вадим Агарев

Он поднял глаза на нас с Колычевым и, не увидев ничего препятствующего, уже более уверенно продолжил докладывать.

– Короче, вчера около одиннадцати вечера, – начал он, заглядывая в бумажки. – По месту жительства, в бараке. Соседка, которая живёт напротив шабашовской конуры, обратила внимание, что дверь в комнату Шабашовой приоткрыта. Из любопытства заглянула, а там Таисья Ивановна уже в петле хрипит и ногами дёргает! Ну и, само собой, соседка подняла крик. Мужики, они там неподалёку в коридоре курили, в комнату заскочили, бабку подхватили, а верёвку срезали. Вызвали «скорую». В общем, жива оказалась гражданка Шабашова, вовремя её заметили. Увезли в третью городскую. Участковый в адрес уже выезжал и соседей отработал, объяснения взял. Говорят, с вечера в бараке из-за неё уже шепотня пошла. Соседки по углам начали болтать, что, мол, мать изувера, что теперь с ней рядом жить страшно. Что за детьми теперь следить в четыре глаза надо. Но доведения до самоубийства там всё равно не докажешь и не натянешь. Так Тютюнник сказал. Поэтому отказной материал!

Я выслушал и только тогда спросил:

– Состояние гражданки Шабашовой?

– Вроде бы нормально всё. Относительно, конечно. Живая и в сознании. Само собой, след от петли на шее, высокое давление, плюс нервный срыв. Пока что её в стационаре оставили. Со слов выезжавшего в больницу участкового, дня два её там точно продержат. На всякий случай…

Колычев нервно постучал пальцами по столу.

– Вот так, товарищи опера! – беспомощно развёл он руки в стороны. – Оно, как бы и повезло старухе, что соседи любопытными оказались, и в комнату её вовремя заглянули, но… В этот раз, слава богу, вытащили, но легче-то ей уже не будет. А, главное, совсем не факт, что в следующий раз углядят!

– Да не такая уж она и старуха! – снова заглянул в свои выписки Антон, – Ей еще и пятидесяти шести нет! Хотя согласен, по её виду этого не скажешь…

– Нет, дорогие товарищи, нам с вами самоубийство этой, как ты говоришь, еще нестарой бабки ни к чему! – вопросительно посмотрел я на старшего следователя. – Владимир Васильевич, если я вам не шибко здесь и прямо сейчас нужен, может, вы отпустите меня часа на два-три, а?

– Куда это ты собрался? – свою утреннюю суровость советник юстиции, видимо, решил излить на меня. – Ты и без того на час позже заявился!

– Так я не где-то там без дела праздно шатался! – изобразил я на лице обиду, – Я, между прочим, по пути сюда в автотранспортное предприятие заехал! И в порядке личной инициативы вашу следственную работу там выполнил! – протянул я товарищу Колычеву первую копию протокола и изъятый в ПАТП документ. – Похоже, что основания для подозрений Шабашова в аналогичных убийствах семьдесят пятого года всё же есть!

Колычев взял у меня протокол, быстро пробежал его глазами и молча придвинул к себе путёвку. Потом так же быстро просмотрел и её. На лице у него ничего не изменилось, но взгляд стал собраннее. Значит, бумажка легла к месту.

– Ладно, – сказал он, возвращая мне экземпляр протокола. – Это уже не пальцем в небо. Если начнёт потом вертеться насчёт маршрута и времени, это пригодится. Только не воображай себе лишнего, Корнеев. Одна путёвка ещё не икона с чудесами.

– Я и не воображаю, Владимир Васильевич. Я радуюсь малому. Это есть самая полезная привычка советского опера.

– Для советского опера гораздо полезнее другая привычка, – сухо заметил Колычев. – Не опаздывать на час в прокуратуру. Но сейчас не об этом.

Он откинулся на спинку стула, посмотрел сначала на меня, потом на Игумнова и побарабанил пальцами по столу.

– Значит так. С бабкой вопрос решать надо. Если она там во второй раз полезет в петлю, мне это здесь совсем ни к чему. И вам, кстати, тоже.

– Потому и прошу два-три часа, – сказал я. – Есть у меня возможность её оттуда вытащить.

– Куда вытащить? – сразу спросил Колычев.

– В общежитие. В нормальную комнату. И, если получится, к какой-нибудь не шибко пыльной работе пристроить. Чтобы не лежала одна и не смотрела целыми днями в потолок. В поисках крюка.

Игумнов посмотрел на меня внимательнее, но опять промолчал. Умнеет историк КПСС. Соображает, что не всякий вопрос надо задавать сразу, как только он возник в голове.

Колычев тоже не стал лезть глубже, чем ему было нужно.

– Возможность – это пока не результат, – отрезал он. – Но ход мысли, Корнеев, у тебя правильный. Давай так. Игумнов остаётся здесь. Ты едешь, договариваешься. Потом сразу в больницу. Сам с ней разговариваешь, без художественной самодеятельности и обещаний рая земного. Затем назад сюда. Поедем в СИЗО. Попробуем качнуть Шабашова этой невесёлой новостью. Понял?

– Понял.

– Тогда не теряй время! Иди.

Я пошёл. Объяснять Игумнову, куда именно еду и через кого собираюсь решать вопрос, мне не хотелось. Он и без того за последнее время увидел больше, чем может поместиться в голову зелёному оперу в первую неделю службы. Лишние знания в милиции вредны, ибо от них многие раздумья иногда случаются. Особенно у молодых сотрудников.

До заводоуправления ПО им. Орджоникидзе добрался я быстро. Повезло ещё и в том, что нужная мне женщина оказалась на месте. И в том состоянии духа, когда, судя по её бодрому виду, гормональные вихри подступающего климакса еще не овеяли её разума. Увидев меня, она только подняла глаза от бумаг и сразу поняла по моей физиономии, что приехал я не выпить чаю. И не от скуки.

– Здравствуй, Серёжа! – коротко поприветствовала меня Боровикова. – Что опять у тебя стряслось? Опять проблемы с улучшением жилищных условий? Снова кому-то квартира понадобилась? – улыбнулась она, не скрывая иронии.

– Нет, Людмила Васильевна, на этот раз не квартира! – успокоил я начальницу управления соцкультбыта ПО «Моторостроитель», – На этот раз всего-то комната нужна в вашей общаге, – беспечно уронил я свою просьбу, словно о сущей безделице. – Для одной пожилой женщины. Очень несчастной. Она пока в больнице лежит и домой ей возвращаться нежелательно.

– Очень несчастная? Возраст какой? Сильно она пожилая?

– Пятьдесят шесть, насколько я знаю.

– Пьёт?

– Не знаю, но вроде бы, нет. Но сейчас не в том суть. С сыном у неё большие проблемы случились, она и решила помереть раньше отведённого ей срока. Пыталась повеситься.

– Вон оно, как… Скандальная она, эта женщина? – деловито спросила социальщица.

– Нет. Вот это, точно, нет! Её бы еще трудоустроить… – просительно заглянул я в глаза Боровиковой, – Озаботить чем-то, чтобы разных нехороших мыслей в голове поменьше было, а?

– А работать-то она может? – ответив