Смейся! - Денис Ратманов

Силы разом покинули ее, вышли, как воздух из проколотой покрышки. С огромным трудом Наташа поднялась, приняла душ и отправилась на кухню, где ее ждала уже разложенная и застеленная бельем раскладушка — дед позаботился.

Вспомнила о Рассадиной, но звонок отложила на завтра — кто в два ночи наяривает?

Устроилась, поскрипывая раскладушкой, но по ту сторону сомкнутых век крутился калейдоскоп событий. Наконец движение остановилось, фрагменты ушедшего дня потеряли краски и рухнули в черноту.

Спала Наташа так крепко, что не слышала, как ушел дед, и, проснувшись, обнаружила, что одна в квартире, а на часах полдесятого.

— Саня, мне, мне подачу! — пропищал на улице какой-то мальчишка тонким голосом.

Бум, бум, бум по мячу.

Потянувшись, Наташа поднялась и сразу же прошлепала к телефону, набрала Рассадину с замирающим сердцем. Хотя бы ответила, а то думать страшно, что с ней.

Гудки, гудки, гудки…

— Алло, — хрипнули в трубку знакомым голосом.

— Анна Ивановна! — обрадовалась Наташа. — Это я…

— Узнала, Наташенька, ну, как ты? Судя по голосу, все хорошо. Чего не звонила?

— Звонила! И приходила, но вас не было… Можно я заскочу, все расскажу, да?

— Конечно. До часу дня успеешь? Я потом убегаю, куда — расскажу, когда придешь.

Анна Ивановна окончательно проснулась, и голос у нее стал довольным и живым — вряд ли это от радости за Наташу, эмпатия на расстоянии не передается. Скорее всего, и в ее жизни произошло что-то хорошее. Первая мысль была — влюбилась. Но это как посмотреть. Наташе любовь не принесла ничего хорошего, и она боялась снова влюбиться.

Собрав мысли в кучу, Наташа задумалась. Завтра у нее сочинение. Она считала, что полностью готова и бояться нечего, потому что главное — творческое задание. Но теперь снова стало тревожно.

В среду — сочинение, в пятницу — диктант. И окончательно все.

До субботы она работать не планировала и отдала свою сумку с косметикой Натке — пусть зарабатывает стартовый капитал. Выгоднее было бы, чтобы она так же бегала и оставляла себе тридцать процентов, Но Наташе хотелось, чтобы у подруги хотя бы в материальном плане все было хорошо, и она не мечтала о том, чтобы ее покормили в ресторане.

Вспомнился мужчина, предлагавший работу в ресторане, его визитка осталась в сумочке. Очень захотелось ему позвонить, и от волнения аж сердце зашлось, но Наташа себя остановила. Посоветуется с Рассадиной, тогда и будет звонить. Все равно раньше субботы она не придет на прослушивание или куда там надо приходить.

Теперь — в ГУМ за «Киевским» тортом, потом — к Анне Ивановне, и — повторять тысячу раз повторенное.

* * *

Улыбаясь от уха до уха, Наташа стучала в дверь Рассадиной, держа за спиной торт. Тот самый, легендарный «Киевский».

Анна открыла дверь, и Наташа, взвизгнув, хотела броситься ей на шею, но вспомнила про торт и протянула его наставнице.

— Спасибо! Мое поступление — и ваша огромная заслуга!

Рассадина взяла торт, говоря традиционное, что не стоило тратиться, этот торт стоит целое состояние, и Наташа наконец обняла ее, отмечая, что Анна посвежела и помолодела, ушли синяки под глазами и отеки. Волосы тоже были в порядке, от народной артистки пахло сигаретами, но не перегаром, и в просторной прихожей не обнаружилось початых коньячных бутылок.

Анна поставила торт на столик для чайных церемоний, и Наташа уселась на свою подушку, изнемогая от желания поделиться подробностями.

Спешить не стоило. Стоило дождаться, пока Рассадина разольет по чашечкам чай, займет свое место, скрестив ноги по-турецки, зажмурится, сделав первый глоток…

Вот теперь можно и начинать. Наташа вспоминала испытание, делилась страхами, по новой все переживала, когда дошла до места, где сбилась, заново перенервничала.

Анна Ивановна слушала внимательно, откликаясь на эмоции, нервничала, качала головой, а когда Наташа закончила, выдохнула и подняла чашку.

— Давай выпьем за тебя! Чтобы твоя карьера была максимально безоблачной!

Чокнулись чашками, как бокалами, и Наташа рассказала, как пыталась застать наставницу, но ее не оказалось дома, как праздновала, как не попала в «Метлу», а потом пела с уличными музыкантами, и ей предложили поработать певицей в ресторане.

— А что за ресторан? — поинтересовалась Анна Ивановна.

Наташа достала визитку. «Ресторан „Масис“. Директор Ашот Авенисян». Ниже — адрес и телефон. Рассадина покачала головой.

— Не помню такого. Отстала от жизни. Ресторан в Чистых Прудах, это центр. Расположение заведения — показатель его престижа.

— Меня напрягает, что армян хозяин, — поделилась опасениями Наташа.

— Не стоит бояться армян. Сколько их знаю, ни разу с ними проблем не было. Может, мне с ними так везло, может, все-таки так вышло, потому что люди, с которыми доводилось иметь дело, развитые. В общем, московские армяне вполне цивилизованные.

— То есть надо брать…

— Попробуй. Но сразу скажу, что если у тебя мало-мальски развит музыкальный вкус, придется тяжело, потому что петь будешь не то, что нравится тебе, а всякую кабацкую дрянь.

— А как это оплачивается? — поинтересовалась Наташа, ковыряя свой кусочек торта.

— Обычно достойно. Тысяч десять за вечер — запросто. Но тебе придется выучить огромное количество песен. Первые полгода все, что бы будешь делать — учить песни. Да и с учебой вряд ли получится совмещать: пары в театральном бывают и до десяти вечера.

— Я хотя бы попробую. Потом уйду. Интересно же!

— Конечно попробуй. Только сразу договорись с хозяином, что ты — певица, то есть сотрудник, а не подстилка под его клиентов.

Наташа шумно сглотнула слюну.

— Ну а что ты думала? Ты — девушка видная. Придут братки отдохнуть, выпьют, расслабятся — а тут такая красота. Будут осыпать тебя деньгами. Делать подарки. Не хочешь в содержанки — отказывайся. Но в приличном ресторане должна быть охрана. Да-да, это обратная сторона красоты: тебя будут пытаться заполучить любыми способами.

Наташа посмотрела на озорную кудрявую девчонку на фотографии, обнимающуюся с Быковым. В молодости Анна не обладала классической красотой: большие миндалевидные глаза, вздернутый носик, небольшие губы, нижняя короче, и верхняя трогательно приподнята — но в ней чувствовалось небывалое жизнелюбие.

Совсем не узнать в той девочке нынешнюю Анну: лицо поплыло, веки наползли на глаза, губы истончились, их изрезали морщины. Но все равно наставница для своих лет вполне ничего. Интересно, сколько ей? На вид лет пятьдесят пять. Может, и шестьдесят может, меньше — она здорово злоупотребляла, к тому же актеры кино ведут беспорядочную жизнь, недосыпают, употребляют…