Смейся! - Денис Ратманов

Новым знакомым не было до этого дела, они неискренне порадовались для приличия, и Артем сразу перешел к делу.

— Ты играешь на каких-то инструментах?

— Только на нервах, — ответила Наташа.

Ответ парня порадовал, Наташа не поняла почему. Наверное, потому что она никуда от него не денется, и можно диктовать свои условия. Хотя не похож он на того, кто диктует условия. Вот Алена — похожа. Интересно, зачем она здесь? Боится, что уведут такого красивого и талантливого?

— Вы уже ходили к ресторану? — поинтересовалась Наташа.

— Не, — мотнул головой Антон. — Идем. Это должно быть там.

Наташа пошла за Антоном, который точно знал Москву лучше нее.

Это был старый чистый район. С одной стороны от них были старинные дома, с другой — продолговатый пруд. «Чистопрудный бульвар» — прочла она на вывеске.

Ресторан был крутым, он располагался на пирсе прямо над водой: деревянное здание с выходами на мостики и огромным тентом, с цветами в деревянных кадках, как показывают в фильмах про заграницу. Только цветы, анютины глазки, уже были прорежены вандалами.

— Ну что, круто, — вынесла вердикт Алена. — Внутрь будем заходить?

— Не, стремно, — мотнул головой Антон, а Наташа ощутила себя ничтожной, как когда они с Наткой попытались попасть в «Метлу».

— Надо позвонить Сурену. Наталья? — Алена посмотрела требовательно. — Лучше это сделать тебе, на тебя тот чувак клюнул, тебе и звонить.

Наташа достала визитку из сумочки, и всей толпой они направились назад, к метро, неподалеку от выхода из него были телефонные автоматы.

Одна кабинка была занята, вторая свободна, Наташа вошла туда и следом влезла Алена. Бесит такая назойливость! Наташа закрылась, покосилась на девушку — ощутила неприязнь или нет. Даже если да, виду флейтистка не подавала.

Набирая номер, Наташа думала, что Антон подкаблучник и тюфяк, который сам шагу ступить не может, потому Алена — что-то типа его продюсера.

Донеслись протяжные гудки. Алена встала на цыпочки, казалось, ее ухо развернулось к трубке, как локатор.

Трубку сняли. Приглушенным мужским голосом проговорили:

— Алло.

— Здравствуйте, — спокойно поздоровалась Наташа. — Сурен?

— Да.

— Меня зовут Наталья, вы дали нам визитку и просили позвонить, я — певица.

— А-а-а! Девушка в красном! — обрадовался он. — Хорошо. Мы чуть других людей не взяли. Приходи.

Алена делала непонятные жесты, шевелила губами. Наташа закрыла трубку рукой, и девушка прошипела:

— Антон! Не забудь про него.

— Вы пригласили всю нашу группу… — сказала Наташа Сурену

— Значит, приходите.

— А когда можно? — спросила она. — Можно прямо сейчас?

— Хм… Хорошо. На месте буду через пятнадцать минут. Приходи… Точнее приходите.

Донеслись прерывистые гудки. Алена победно улыбнулась, вышла на улицу и хлопнула по спине курящего Антона, он аж подавился дымом.

— Все пучком! — улыбнулась она, тоже закурила. — Теперь будет у тебя нормальная стабильная работа.

Парень попытался тоже улыбнуться, получилось неубедительно. Он страдал, он не хотел эту работу, его вполне устраивала жизнь уличного музыканта, и обременять себя ответственностью он не спешил. Зато Алена спешила, а он без ее ведома пикнуть не имел права.

— Я и песен толком не знаю, — растерянно проговорила Наташа. — Страшно представить, сколько всего надо учить.

— Ничего, выучишь, — меланхолично сказал Антон. — Ты ж не одна. Ты споешь, я спою. У меня их вот сколько.

Он снял рюкзак, вытащил оттуда увесистый пухлый журнал, пролистал, показывая, что он весь исписан словами и аккордами.

— Сколько же на это времени ушло? — восхитилась Наташа. — И что, все наизусть помнишь?

— Не все. Это же шпаргалка.

— А женские тут есть? — поинтересовалась Наташа.

— Штук пять, не больше. Но я могу достать аккорды и слова, у меня друзья в кабаке работают.

— Буду благодарна! — Наташа сложила руки на груди. Посмотрела на ресторан. — Красивый, я не ожидала, что он такой.

— Лишь бы клиенты были денежные, — оборвала полет фантазии Алена. — А то может такое быть, что там пусто. Ты-то сама что можешь спеть?

— Агузарову. «Мне хорошо». Эллу Фицджеральд, «Summertime»…

— Да ну на фиг! — встрепенулся Антон, вскинул голову, и из-под челки блеснули его черные глаза.

— Ну да, я ее для поступления готовила. Хочешь, спою?

— Давайте потом, — проворчала Алена. — Надо так сделать, чтобы армянин твой подумал, что вы сработанная пара.

У этой Алены хватка бультерьера. Поняла, что хозяину ее Антон неинтересен, и пытается его пристроить. Наташа же отдавала себе отчет в том, что без Антона она ничего не сможет: на синтезаторе она не играет, ни на чем не играет, песен не знает. В общем, они нужны друг другу, а вот Алена ну совсем ей не нужна, уж очень она наглая. Прям как сутенер.

— Если заставят петь шансон, я не буду ничего играть, — поставил Алену перед фактом Антон.

— Его будут заказывать, — «обрадовала» его Наташа.

Антон тяжело вздохнул и укоризненно посмотрел на флейтистку.

— Алена, тебе самой не противно? Мы — лабухи, ну что это такое? А наша музыка… ну кому она нужна.

— Вы пишете песни? — заинтересовалась Наташа, посмотрела на Антона с уважением.

Алена побледнела и отчеканила:

— Слушай сюда, дорогой. Будешь играть как миленький. И шансон, и попсу. Потому что это — фарт! Чтобы такой ресторан устроиться — представляешь какая это удача⁈ Так что заткнись и пой.

Алена потянула Антона в ресторан. Наташа шла следом, сопереживая Антону. Он виделся ей мошкой в путах паучихи.

Зал был двухъярусным. На первом — столики, на втором — отгороженные друг друга кабинки. В центре — сцена и довольно большой танцпол, над ним стробоскоп. На сцене — синтезатор.

— Ты умеешь на нем играть? — спросила Наташа.

— Немного, — растерялся Антон. — Научусь…

Алена жадно озиралась, рассматривая интерьер, наконец заключила:

— Едят. Людей много. У нас будут деньги!

К юным гостям направился официант, но хриплый голос его остановил:

— Олег, это мне.

Из-за столика, стоящего в полумраке, возле самой сцены, встал тот самый взрослый армянин, указал на свободные стулья. С ним сидел седой мужчина постарше, очень на него похожий — брат, о котором он говорил.

Наташа открылась, чтобы считать намерения хозяев, ощутила заинтересованность без сексуальной подоплеки. Хорошо! Можно работать.

—