Девочка-птица - Нелли Мёле

И мы обе искренне рассмеялись.

Затем я снова посерьёзнела:

– Мерле, ты ведь теперь, наверное, единственный человек, который знает тайну аваностов. А я, рассказав тебе обо всём, нарушила наше важнейшее правило.

Что будет, если Аурелия, Селия или любой другой аваност об этом узнает? Но ведь это просто случайность, что Мерле увидела меня в птичьем облике.

Мерле отвлекла меня от моих беспокойных мыслей:

– Не бойся, Кайя, я никому не скажу. Кстати, теперь, раз я всё знаю, я смогу сделать для тебя больше. Буду тайком тебе помогать.

Эта мысль утешала.

28. Вечер, которого так ждали

На следующий день, в субботу, творилось какое-то безумие: наконец-то должен был состояться мюзикл, а я нервничала как никогда в жизни. Частично это было связано с событиями последних дней, они несколько выбили меня из колеи. Кроме того, я никогда не пела перед зрителями. Не знаю, что сыграло большую роль, но так или иначе перед выходом на сцену мне было плохо, и во время распевки я не могла издать ни звука из-за подступающей к горлу тошноты.

– Кайя, да что с тобой? – удивился господин Берг.

– Боязнь сцены, – выдавила я.

– Ты справишься, – шепнул мне Милан. – Мы вместе справимся, вот увидишь!

Обратного пути в любом случае не было. Правда, можно ещё упасть в обморок. Честно говоря, такой исход не казался мне чем-то невероятным – скорее даже заманчивым.

Но вот наступил момент, когда пора выходить на сцену. И где же спасительный обморок?

Милан схватил мою руку и, глядя при этом мне в глаза, крепко сжал её.

– Ты поёшь просто фантастически. И сейчас всем покажешь, на что способна! – твёрдо сказал он. – Тем более что тебе невероятно идёт это платье. – и он потянул меня на сцену.

Свет прожектора ударил мне в глаза, я моргнула, успев заметить, что зал полон. Одна моя рука сжимала руку Милана, другой я придерживала свою длинную пышную юбку. Сердце ухнуло куда-то к желудку, но одновременно с этим внутри у меня будто запорхали тысячи бабочек.

Хор затянул вступительную песню, господин Берг за роялем кивнул, когда должны были начинать мы с Миланом. Милан сжал мне руку и запел. Его голос звучал громко и чётко, заполняя весь зал и отдаваясь во мне. А дальше всё произошло машинально: глядя на Милана, исполнителя главной мужской роли в мюзикле, моего союзника-аваноста, я открыла рот и запела, чисто и звонко. Меня больше не тошнило, и было только тепло и радостно.

Время пролетело незаметно. Я исполняла песню за песней, и Милан всегда был рядом. Когда смолкла последняя нота и зрители бурно зааплодировали, мне стало даже немного грустно, что наше представление подошло к концу.

– Браво! – слышались выкрики, и зрители вставали со своих мест. Мы раскланивались снова и снова, а аплодисменты всё не стихали.

Впервые за этот вечер я смотрела в зрительный зал и вскоре заметила маму. Она стояла у самых дверей, прижимая глазам носовой платок. Неужели плакала? Тут начал опускаться тяжёлый занавес, и я уже больше не могла её видеть.

Внутри у меня покалывало от волнения. И от гордости. Я действительно только что спела перед публикой, и это было совсем не так страшно. Я даже не чувствовала ненавистного жара.

Милан вдруг схватил меня за руку и потянул в сторону.

– Идём! – Лицо у него было встревоженное.

– Что случилось? – спросила я, удивившись что его, похоже, совсем не воодушевило успешное выступление.

– Дядя Ксавер был в зале, – прошипел Милан. – Сидел рядом с моими родителями. А во время поклонов куда-то исчез.

Я похолодела.

29. Четыре барышни в автомобиле

От известия, что Ксавер Беркут был в зале, у меня по спине пробежала дрожь.

– Думаешь, он заметил, что мы подружились? – спросила я: ведь в начале мюзикла и во время поклонов мы с Миланом держались за руки…

– Мы лишь играли свои роли, – ответил Милан. – Это же не значит, что мы и вне репетиций хорошо относимся друг к другу.

Почему-то эти слова меня сильно ранили.

– В любом случае Ксавер Беркут должен ещё некоторое время верить, что мы практически не общаемся, – сказала я.

Милан кивнул:

– Я сейчас соберу вещи и пойду искать родителей. Дядя Ксавер не должен видеть нас вместе!

Конечно же, всё пошло не по плану.

Мы с Миланом быстро переоделись и снова встретились в коридоре, где располагались гримёрки. Остальные хористы, похоже, ещё были за сценой или в актовом зале. Были слышны только негромкие разговоры.

Но вдруг раздался глубокий голос:

– Вот ты где! – Ксавер Беркут быстрыми шагами приблизился к Милану и обнял его. – В честь твоего сегодняшнего триумфа едем ужинать в ресторан, – радостно объявил он. – Твои родители ждут нас в машине. У вас было просто потрясающее выступление! – Сейчас двоюродный дед Милана казался очень приветливым и смотрел на него с большой любовью. Но в следующую секунду Ксавер заметил меня. – Кто это тут у нас? – спросил лидер аваностов. Его лицо моментально помрачнело, от дружелюбия не осталось и следа.

Естественно, я испугалась.

– Здрасте, – наконец беспомощно пролепетала я.

Милан как ни в чём не бывало указал на меня:

– Знакомься, дядя Ксавер, это Кайя. У неё в мюзикле была главная женская роль.

– Да, я видел вас на сцене, – ответил лидер аваностов, и прозвучало это неожиданно грозно.

– Ладно, я, пожалуй, пойду, мама наверняка ищет меня, – тоненьким писклявым голоском пробормотала я.

Ксавер Беркут, широко расставив ноги, преградил мне путь к единственной двери, ведущей назад в длинный коридор к актовому залу. Его нахмуренные кустистые брови резко контрастировали с коротко стриженными седыми волосами, а серые глаза и голос казались ледяными.

– Где Хроники? – вдруг совершенно неожиданно спросил он.

Что?! Я ничего не ответила, но в голове точно в водовороте закружились вопросы: почему Ксавер Беркут спрашивает меня о Хрониках? Это ведь он забрал их с виллы Аурелии Певчей. Я совсем ничего не понимала, и мне было очень страшно.

– Что ещё за Хроники? – невозмутимо поинтересовался Милан.

Но Ксавер, не сводя с меня глаз, поднял руку, призывая его к молчанию.

– У меня… у меня нет никаких Хроник! – заикаясь, выкрикнула я.

Ксавер Беркут шагнул ко мне:

– Хроники – мои. Где ты их прячешь?

Я испуганно вскрикнула и инстинктивно сжалась, а Ксавер протянул руку и резко дёрнул висящую у меня на шее серебряную цепочку. Цепочка расстегнулась, и мой бесценный медальон со стуком упал на пол. Я поспешно наклонилась