Беглый в Варшаве 2 - Азк

— Что вы говорите, а сейчас? — спросил я, усаживаясь напротив.

Он прищурился, и ответил почти не слышно:

— Сейчас — тренируюсь. Вдруг снова придётся победить.

— Как я посмотрю, вы настроены крайне решительно.

Мы играли почти полчаса. Сначала — осторожно, разведкой боем. Потом он начал активнее, пошёл в атаку — но я развернул фланг и заставил его отступить. Несколько ходов — и у меня перевес. Через пятнадцать минут он ошибся — оставил слона без защиты, и это стало началом конца. Я поймал ферзя, и дальше — техника. Когда он протянул руку, я понял, что всё — он сдался.

— Крепко играете, — сказал он без злобы. — Жаль, не на стороне партии.

— А вы уверены, что на её стороне? — спросил я, вставая.

Он не ответил. Только хмыкнул, и, сдержанно улыбнувшись, отошел.

Поскольку система была не «олимпийская», а «каждый с каждым», то через пару часов мне вручили коробку конфет и нарисованный фломастером диплом «Чемпиона шахматного турнира», а ему бутылку «Пепси-Колы» в качестве поощрительного приза. Инна, раскрасневшись, прибежала с флягой лимонада:

— Ну ты и молодец! Наш семейный мозговой штурм.

— Я не ради награды, — сказал я, пожимая плечами.

— А ради чего?

Я посмотрел ей в глаза и тихо ответил:

— Чтобы понять, как думает полковник.

— И как?

— Он не чувствует игру, он ее видит на только доске, значит не умеет играть вслепую. А это иногда нужно.

Инна не стала уточнять. Просто молча села рядом, и мы долго вдвоём смотрели, как тень от флага с серпом и молотом колышется на тенте, словно сама партия ещё продолжается… где-то в других масштабах.

Глава 34

Каждое утро, примерно в одиннадцать, у моей двери раздавался привычный гул и лёгкий скрежет. Это Саша Щеглов тащил из своей каюты «Юность» с переделанным звуковым трактом и усаживался прямо на палубу возле выхода из коридора, упершись спиной в переборку. Там была смонтирована розетка, в которую он включал свой телевизор.

— Ну что, дон Константин, — произнес он, оборачиваясь ко мне с ухмылкой. — Арриба?

— Арриба, дон Алесандро, — кивал я, уже открывая дверь. — Continuemos aprendiendo español(Давайте продолжим изучать испанский язык).

Он хлопал ладонью по корпусу телевизора, включал его, и в динамике раздавался знакомый сигнал — после чего следовал взрыв Инбского оптимизма.

— ¡Bueeenoossss dííííías, mis amigos!(Доброе утро, друзья!) — разносился голос диктора. — ¡Arreeeebaaaa! ¡Arreeeeibaaa Latinoaméricaaa!Вперёд, Вперед Латинская Америка!) — и за ним — залп сальсы, свиста, «ррр»-катящего смеха.

— Вот это я понимаю! — восторженно говорил Саша. — Слушай, у них, кажется, даже погода в прогнозе поёт.

— Или танцует, — я подхватил его настрой. — Кажется, стал понимать их лучше, чем Минздравовские инструкции.

— Это потому, что у них интонация честнее, — философски заметил курсант. — У наших — «граждане, сохраняйте спокойствие». А тут — «эй, чувак, ты живой — и уже это круто!»

— Что сегодня слушаем? — спросил я, садясь на корточки у двери.

— Радио Маями-Тропикаль. Обещали включить интервью с каким-то их диджеем, который эмигрировал с Кубы. Будет рассказывать, почему «El ritmo es vida». Это «ритм — это жизнь».

Он ловко крутил ручку дециметровой настройки, ища нужную волну. На экране иногда мелькала рябь, и совсем редко пробивался танец каких-то певиц, но звук был чёткий.

— Вот! Слушай!

…el ritmo es lo que nos une… cuando bailas, no piensas, sólo sientes… — пошёл голос с акцентом.

— Переводи, — предложил он.

— «Ритм — это то, что нас объединяет. Когда ты танцуешь, ты не думаешь, ты просто чувствуешь».

— Прямо как на операциях, — усмехнулся Щеглов.

— Ну, у вас своя сальса… а у нас своя с адреналином.

Он приподнялся на локте:

— Ты же понимаешь, Костя… когда мы прибудем, мне будет гораздо легче. Я уже почти не боюсь высоты. Могу долго стоять у борта и смотреть вниз. Спасибо тебе огромное!

— Ну а я, если могу хоть немного болтать на испанском — это вообще подарок судьбы. Ну, чтобы не быть просто «советским туристом с квадратным лицом».

В ответ он хлопнул меня по плечу:

— Костя, ты будешь самым говорливым туристом из всех, кого они видели. Только не забывай иногда молчать.

— Это да, — заулыбался я. — Вон у них даже молчание «арррррр» — со вкусом.

Мы слушали радио ещё почти час. Потом кто-то из матросов, проходя мимо, остановился, покачал головой и выдал:

— Вот уж не знал, что испанский язык учат с телевизора у каюты, как во дворе. Пацаны, вы что, в художественный кружок записались?

— Нет, — сказал Саша с самым серьёзным видом. — Мы — спецгруппа. Подразделение «Ухо Инбов». Ха-ха…

И пока мы смеялись, диктор на радио снова выдал своё протяжное:

— ¡¡Arreeeeeeeeeeibaaaaa!! — на этот раз так, что даже металл корабля как будто слегка задрожал.

Я поднял глаза к потолку и подумал: «Да, Арриба. Уже скоро».

Было около полуночи, когда я услышал тихий стук в дверь.

— Костя, ты не спишь?

Это был Саша. Голос тихий, почти шёпот, но в нём сквозила тревога.

— Нет, заходи, что случилось?

Он проскользнул внутрь, прижимая к груди свой телевизор, будто ребёнка.

— Ты с ума сошёл? — удивился я. — Снова словил концерт «Мира Маринетты»?

— Да при чём тут концерт… — Он опустил телевизор на тумбочку, и быстро его включил. На экране — рябь, слабый сигнал, но голос пробивался.

— Слушай внимательно. Прямо сейчас идёт закрытая трансляция. На какой-то частоте, хрен его знает. Я случайно наткнулся — думал, что музыка, а там…

Он прибавил звук. Сквозь шум пробился чёткий голос — говоривший по-испански, но с явным акцентом.

— … la entrega será realizada en las coordenadas previstas… repito: el objetivo es asegurar la transferencia bajo cobertura civil. Requiere confirmación de «Gaviota» antes de proceder.

Я сосредоточенно вслушался, а Щеглов уже шептал перевод:

— «Поставка будет осуществлена в заранее оговоренных координатах… Повторяю: цель — обеспечить передачу под гражданским прикрытием. Требуется подтверждение от „Гавиоты“ перед началом».

— «Гавиота» — это имя или название чего-то?

— Или позывной. Думаю что-то военное. Слышал ещё пару минут назад — упоминали судно под советским флагом. Мелькнуло «civil camuflaje» — «гражданская маскировка». А теперь