Падение - Тим Волков

Ленин перевел взгляд на доктора:

— Прямо скажем — нехорошо…

— Лицо мне ваше что-то не нравиться, Владимир Ильич, — честно признался доктор. — Бледноватое какое-то. И склеры — желтые. На диспансеризацию бы вас!

— Чур меня, чур! — Ильич со смехом замахал руками. — Знаем, знаем! Только попадись вашему брату! Кстати, супруге поклон. Когда пополнение?

— В ноябре ждем… — смущенно отозвался Иван Палыч. — По всем приметам — мальчик.

— Славно, батенька славно! Как борщец?

— Вкусно, Владимир Ильич.

— Тогда пробегу, возьму…

Махнув рукой, председатель подошел к стойке самообслуживания и, поздоровавшись, встал в общую очередь… не столь уж и большую. В очереди обсуждали приезд молодого американского миллиардера Арманда Хаммера и связанный с этим подъем котировок курса советского червонца на нью-йоркской бирже.

— Так, а вы что, товарищи думали? — вступая в беседу, весло смеялся Ильич. — Побьем буржуев нашим рублем! А Хаммер хоть и юн, да деловой человек. Архиделовой, и дела с нами вести обязательно нужно. Однако, палец ему в рот не клади-и! Настоящая акула капитализма.

Между тем, приятели, доедая борщ, продолжали беседу. Иванов рассказывал о бандитах:

— Один, Сергей Перминов, он же — Серый, был в перестрелке ранен… Скрывался вместе со своим подельником Мылкин Николаем — Мылом — в селе Троицком, у любовницы, некоей Варвары Стрелковой.

— Перминов и Мылкин…

— Ну да, Серый и Мыло. Варвара же особа еще та! — чекист облизал ложку. — Еще с довоенных времен краденое скупала. Барыга! Нынче лавка у нее скобяная… Налоги платит исправно.

— Все это, конечно, интересно, — покивал доктор, размешивая морковный чай. — Но, причем тут ЧеКа? Как посмотрю, это ж чисто уголовное дело.

— А ты не забывай, что шеф у нас теперь еще и милицией командует! — Иванов раздраженно дернул шеей. — С утра — в ЧеКа, в обед — в Наркомвнуделе… вечером снова у нас… Еще беспризорники… И Общество чистых тарелок… Тьфу, ты — летающих… Вот он кого первым увидел, того на дело и послал! Я как раз по ВэЧеКа дежурил. А дело-то громкое! В прямо смысле — взрыв. Тут и контрреволюцией и саботажем пахнет. Шеф именно так и сказал!

— Да уж, — допивая чай, протянул Иван Павлович. — Дела-а…

— Иван Палыч, дружище… — склонив голову набок, Валдис хитро прищурился… куда хитрее, чем только что — Ленин. — Просьба одна к тебе есть… не сильно и затруднит.

— Та-ак… — насторожился доктор. — Ну, давай, излагай свою просьбу. Посмотрим… насколько не затруднит. Только имей в виду — пивом не отделаешься!

— Да ла-а-адно! — хмыкнув, Иванов тут же сделался чрезвычайно серьезным. — В общем, Стрелкова у нас пока… Ну, во внутренней тюрьме, на Большой Лубянке. По «левым» основаниями честно сказать… но, денька два еще подержать можем. Так вот… Что-то прихворнула она… в истерике бьется и говорить ничего не хочет.

— Ну, так понятно — истерика! Любовника-то — на куски.

— Иван Палыч, друг! Ну, ты же у нас светило…

* * *

Уже нынешним же вечером Иван Павлович с большим саквояжем в руках вошел в кабинет Валдиса Иванова.

— У меня тут препараты… пустырник… — присаживаясь на большой кожаный диван, пояснил доктор. — Сделаю укол… а там посмотрим. Думаю, должно помочь. Хороший у тебя диван! Поди, не дешевый?

— От прежней обстановки остался. — Валдис рассмеялся и включил в розетку блестящий электрический самовар производства Московского электромеханического завода. — От страхового общества «Якорь».

— Неплохо при царе страховщики жили! — усмехнулся гость. — А на стенке у тебя что такое яркое? Дерен, Вламинк, Матисс? Тоже от старой обстановки? Неужели, подлинник?

— Вламинк, — хозяин кабинета скромно потупился. — Копия, конечно. Анатоль подогнал… ну, журналист, да ты его помнишь…

— Да помню. Что так и живут с Лорой? Ну, с Юлией? Сколько помню, у нее много имен.

— Ну да. Юля-Лора у нас… Вернее, у Блюмкина, в международном отделе. Между прочим, Яша ее хвалит!

— Валдис! — перебил доктор. — А к чаю-то у тебя что-нибудь есть?

— Обижаешь!

Поднявшись, Иванов достал из шкафа заботливо завернутые в старые газетки пирожки, ситник, баранки… И даже зефир!

— Ну, ситники с баранками, я подозреваю — откуда… — хохотнул Иван Павлович. — А вот зефир?

— В буфете у нас продавали, — одернув френч, чекист поправил безукоризненный пробор. — Мне случайно досталось. Блюмкин, гад, целых три коробки взял! Вот, спрашивается, куда? На баб все! На секретных, черт бы их взял, сотрудниц.

В коридоре послышались шаги. В дверь постучали…

— Ага! — потер руки Валдис. — Вот и Стрелкову привели.

Барыжница и бандитская маруха — статная красивая брюнетка лет сорока — произвела на доктора вполне благоприятное впечатление. По крайней мере, если ориентироваться по внешности.

— А-а, проходите, Варвара Степановна… — выйдя из-за стола, радушно пригласил Иванов. — Присаживайтесь… Сейчас и чайку. Вы с чем больше любите?

— Закурить дайте, — усевшись на диван, попросила Варвара.

— Закурить… — Валдис похлопал себя по карманам. — «Аза» подойдет?

— Цыганские? Давайте… Мне сейчас все равно.

Протянув папироску, чекист галантно чиркнул спичкой…

— А вот — Иван Павлович, доктор наш. Между прочим, один из лучших.

— Все равно…

— Как себя чувствуете, Варвара Степановна? — раскрыв саквояж, осведомился доктор.

Женщина выпустила дым:

— Честно сказать, хреново… Бедный Сережа… как же жаль… Боже, Боже…

— У вас, вижу, давление — вон, шеки-то какие красные! Может, укольчик? Полегчает…

— Лучше еще папироску дайте!

— Пожалуйста! — Иванов вытащи папиросу. — Может, чайку?

— Можно и чайку, — выпустив дым, Варвара обвела присутствующих тяжелым презрительным взглядом. — Только не думайте, ничего я вам о парнях не расскажу! Напрасно зефир потратите.

— И что же? — прищурившись, пожал плечами чекист. — Вам совсем не интересно узнать, кто отправил на тот свет ваших… хм… друзей? Ведь то, что вы предполагаете, может и не быть правдой!

— Откуда вы знаете, что я предполагаю?

— А сие, Варвар Степановна у вас на лице написано! — Иванов хитро рассмеялся. Думаете, это сделал Лемехов? А это ему зачем?

— Да черт его… Ох! — скривив губы, бандитская красотка искоса глянула на чекиста. — Я смотрю, вы больше моего знаете!

— Знаем. Просто уточняем кое-что…

— Меня-то за что