Падение - Тим Волков

— Я бы на его месте обратился к той таинственной Конторе, — допивая чай, предположил Ковалев. — Тем более, они ему уже как-то помогали.

— Да! — подержал Шлоссер. — Контора — это вариант. Мы тут уже кое-кого у себя нашли… А, Валдис?

Иванов поставил чашку на стол и рассмеялся:

— Ну, только что собирался сказать… Так вот…

Приказ об этапировании Веретенникова в Москву был утвержден Дзержинским. Что вовсе не означало, что он его внимательно прочитал. Феликс Эдмундович был так загружен делами и должностями, что смеялся весь Совнарком, включая самого Ленина. Председатель ВЧК, нарком внутренних дел с марта этого года, председатель комиссии по борьбе с беспризорностью, почетный председатель общества по встрече инопланетян — да-да, имелось в Москве и такое! И еще черта в ступе… и Бог знает что… И все это один человек — Феликс Эдмундович Дзержинский. «Железный», что и говорить.

— Ты, батенька, еще Общество чистых тарелок в совнаркомовском буфете возглавь! — шутил Владимир Ильич.

Сам же первым и посмеялся: — Эва, как хорошо сказанулось!

Так что на все мелкие дела внимания товарища Дзержинского никак не хватало. Да какого большого начальника на всех подчиненных хватит? Тем более, что людям-то надо доверять.

Приказ на этапирование подписал начальник иностранного отдела ВЧК Яков Блюмкин, человек еще молодой, но с амбициями. Непосредственным же исполнителем был некий Мелентий Лыков, недавно переведенный в Москву из Ярославской ЧК и трудившийся в должности младшего оперативного сотрудника. Для «старшего» не хватало образования.

Должность свою Мелентий исполнял рьяно, что называется, с огоньком, за что уже не раз удостаивался устной похвалы от начальства.

— А зачем ему Веретенников? — повел плечом Ковалев. — Он же должен это как-то обосновать?

— Так все по тому же делу, — Иванов потянулся за чайником. — Об убийстве гражданина Оболенского. Мелентий — дотошный, установил, что Оболенский связан с белогвардейской бандой… вот дело и у нас. Там еще, вроде как, случайная свидетельница нашлась, бабуля-Божий одуванчик. Ну, такая, косвенная, конечно. Видела, как какой-то мужик из подъезда выходил.

— Мы проверили, — доедая пирог, хитро улыбнулся Шлоссер. — Не было там никакой бабули! Выдумал ее Лыков, из пальца высосал. Вопрос — зачем? Благодарность получить или Веретенникова в Москву вывезти. А там и устроить побег… Но, мы еще последим за Мелентием, понаблюдаем.

Подлив еще чайку, Валдис искоса глянул на доктора:

— Иван Палыч! Там ведь у Потапова еще и корыстный интерес имелся. Ну, икона-то…

— А, Николай Угодник! Пограничники предупреждены, описания разосланы, — доктор потер переносицу и улыбнулся. — Так что его разрешительное письмо ныне — филькина грамота! Но, он-то об этом не знает…

— Может и догадаться! — угрюмо бросил Иванов. — Та еще сволочь! Хитрый.

Иван Павлович тоже потянулся к чайнику, как вдруг зазвонил стоявший на столе телефон.

Доктор снял трубку:

— Петров у аппарата… Откуда-откуда? Что-о? Уже изолировали… Молодцы! Тот час же выезжаю.

Положив трубку, Иван Палыч окинул друзей быстрым тревожным взглядом и хмыкнул:

— Тюремный врач звонил. Из Бутырки… Там сразу трое… Судя по симптомам — «испанка».

— Началось! — положив недоеденный пирог, обреченно вздохнул Иванов.

* * *

Чекисты ушли первыми. Иван Павлович быстро собрал саквояж.

— Иван Палыч, я с тобой! — поспешно заявил Ковалев. — Там без помощника не справитесь.

Доктор махнул рукой:

— Едем!

Водитель Кузьма, кудрявый жизнерадостный парень, уже дожидался возле машины.

— Куда едем, Иван Палыч?

— В тюрьму!

— К-куда? — опешил шофер.

— В Бутырку, говорю поезжай! Дорогу-то знаешь?

— Обижаете!

Впереди вдруг замаячил синий тюремный автобус, с решетками на окнах. Водитель пытался его обогнать, да все никак не выходило — то мешали встречные машины, то ограничение скорости, да и сам-то автозак совершал какие-то непонятные маневры, мотаясь вправо-влево.

Иван Павлович с Ковалевым сидели в пассажирском салоне, но хорошо слышали, как ругался шофер:

— Вот же черт! Да кто тебя ездить учил?

Наконец, обогнали и вальяжная «Минерва», прокатив по Бутырскому валу, повернула на Новослободскую. Вскоре показался и корпус бывшей пересыльной тюрьмы — нынче следственного изолятора. Выложенный из красного кирпича, с четырьмя круглыми башнями, он больше походи на замок какого-нибудь средневекового барона или графа.

У входа в административный корпус дожидалась седоков парочка извозчиков-«лихачей», а вот…

— Черт бы тебя! — снова выругался водитель.

Обогнав и порезав наркомздравовское авто, тюремный автобусик ткнулся носом в кусты напротив служебного входа и замер. Из кабины неспешно выбрались конвоиры, двое милиционеров с винтовками.

Один из конвоиров распахнул задние двери:

— А ну выходь! Руки за спину! Лицом к машине!

— Начальник! Да куда мы денемся-то? — выбравшись из машины, обернулсямосластый тип лет сорока, круглолицый, щетинистый, с цепким неприятным взглядом.

— Поговори у меня! — прикрикнул милиционер. — Стоять молча!

Пожав плечами, мосластый послушно повернулся к автобусу. Из которого как раз вылез второй… Худой, осунувшийся, в старой потертой шинель образца еще царской армии…

Вылезая, он обернулся, сверкнув глазами — быстрыми, умными, с некой хитринкой.

Веретенников! — узнал Иван Павлович. Видать, привезли с допроса…

Похоже, в автозаке, кроме этих двоих, больше никого не было. Милиционер захлопнул заднюю дверь…

И в этот момент раздались выстрелы!

— Ложись Иван Палыч! — падая в траву, выкрикнул Ковалев.

Доктор проворно спрятался за машиной, выглянул…

Стреляли двое мордатых парней, прямо из коляски извозчика! Подъехав ближе, палили почти в упор из наганов. На козлах сидел такой же мордоворот.

Однако, милиционеры оказались не лыком шиты! Живенько залегли да принялись стрелять в ответ. Винтовка, это вам не револьверчик! Один из бандитов охнул, и схватившись за грудь, рухнул в коляску. Виля такое дело, кучер хлестнул лошадей… Миг, и коляска скрылась за углом.

На помощь милиции уже бежала тюремная смена.

Мосластый сидел на корточках и со стоном держался за бок.

— Доктора! Доктора! — опустив винтовку, громко закричал милиционер.

Иван Павлович тот час же бросился на зов:

— Ну, я доктор! Сейчас этого осмотрим…

— Этого-то — да… А второго?

— Второго? — растерянно переспросил доктор.

Веретенников лежал, нелепо раскинув руки, изо рта его вытекала кровь, широко распахнутые глаза недвижно смотрели в небо. Ясно было — никакая помощь ему уже не нужна.

Глава 18

Веретенникова